Чужое небо
Шрифт:
От истребителя Тесленко протянулись две пушистые трассы и мягко коснулись самолета противника.
"Рама" клюнула, из нее вырвалось облачко дыма. Затем самолет начал падать, оставляя в небе клубящийся бурый шлейф.
Все произошло спокойно и удручающе буднично. Не потребовалось делать ни ошеломляющих заходов, ни атак на вертикали, ни мертвых петель.
– Ну, это не противник, - разочарованно сказал Тесленко, провожая взглядом беспорядочно падающий самолет.
– Ошибаетесь, - холодно возразил голос капитана.
– При других обстоятельствах вы могли получить хороший
Тесленко хотел было что-то возразить, но внезапно взгляд его зацепился за несколько серебристых точек, показавшихся далеко на горизонте.
– Товарищ капитан... слева по курсу - самолеты!
– крикнул он.
– Вижу. Это "мессершмитты". Приготовиться к атаке!
2
Сержант Тесленко представлял войну по книгам да по рассказам людей, в силу различных причин находившихся далеко от фронта, а это в любом случае недостаточные источники информации. Недельное пребывание в полку ему тоже дало немного. В серьезных боях он пока не участвовал. Настоящей войны, с ее кровью, беспощадностью и жестокостью, он не видел. Если летчик не возвращался с задания, то он просто но возвращался. Если вспыхивал самолет в воздухе, то горела машина, а не человек. Сгоревшие и убитые не возвращались, раненые редко. Поэтому и бой представлялся Тесленко скорее своего рода состязанием, где надо было показать свою ловкость и смелость. И, конечно, прославиться.
О том, что и он может погибнуть, у него даже мысли не возникало. Как и всякому восемнадцатилетнему, смерть ему казалась чем-то таким, что к нему самому не имеет никакого отношения.
Он скорее всего и погиб бы в первых же вылетах, если бы Грабарь позволил ему делать что хотелось.
Командир эскадрильи капитан Грабарь сержанту Тесленко не понравился с первой же встречи. Не понравилось его лицо, жесткое и асимметричное, не понравились бесцветные, или, как их называют, стальные глаза и мешки под ними, резкий, скрипучий голос с сильным белорусским акцентом, его обращение ко всем на "вы", грузная фигура. Даже то, что капитану было под сорок, не нравилось.
Капитан не рвался в бой, как подобало, по мнению сержанта, настоящему летчику, и даже, кажется, не любил вылетать на задания. В последние же десять минут Тесленко обнаружил, что он еще и трус. Разве смелый стал бы делать заход на "раму" с такой осторожностью.
Во всех отношениях неприятный человек. Но думать обо всем этом было некогда. Сержант не мог оторвать взгляда от приближающихся самолетов.
В кабине становилось все холоднее. Тесленко покосился на альтиметр - почти семь тысяч метров. А Грабарь лез все выше и выше, одновременно делая какой-то малопонятный маневр. Вместо того чтобы идти на сближение с противником, он уходил в сторону.
– "Шестой", я - "Береза", - снова прозвучало в наушниках.
– Глядите внимательно. "Мессершмитты" сейчас развернутся в нашу сторону. Надо забраться в облака до их подхода.
– А они развернутся?
– спросил Тесленко, и ему очень захотелось, чтобы "мессеры" развернулись.
– Они развернутся, - сказал капитан.
– В той стороне наш аэродром. Их вызвала "рама".
"Мессершмитты" изменили
Тесленко не первый раз видел эти самолеты. Большого впечатления они на него не производили.
– Внимание!
– прозвучал в наушниках скрипучий голос Грабаря - Атакуем!
Тесленко бросил свою машину вниз. Неотрывно смотрел он на все увеличивающиеся вражеские самолеты, заражаясь охотничьим азартом. Вот сейчас он поймает один из них в прицел... сейчас...
Тело стало невесомым, от быстрой потери высоты заломило в ушах.
– Огонь!
Тесленко отчетливо видел сверкающий в солнечных лучах фонарь вражеской кабины, различил обтянутую черным шлемофоном голову летчика, его руку в кожаной перчатке на ручке управления.
Он видел, как немец обернулся и посмотрел вверх. Тесленко нажал гашетку. Краешком глаза он видел, как брызнули в стороны осколки плексигласа, как вырвался клубок дыма. Но странным было, что загорелся не тот самолет, в который он целился, а тот, что шел левее и чуть впереди. Его же противник выскользнул из прицела и растворился в небе.
"Промазал!" - ахнул Тесленко, пытаясь обнаружить вражеский самолет.
– Не отрывайтесь!
– донесся до него голос Грабаря.
– Атакуем снизу!
Впереди Тесленко увидел машину капитана. Нос командирской "девятки" задрался. Тесленко тоже взял ручку на себя. Его сразу же, будто прессом, вдавило в сиденье. В глазах поплыли разноцветные круги, и мгновение он ничего, кроме них, не видел. Потом снова различил самолет командира, от которого вверх поднимались пулеметные трассы.
Тесленко еще больше взял ручку на себя. В коллиматоре мелькнуло голубое тело немецкой машины, но сразу же выскользнуло, прежде чем Тесленко успел нажать гашетку. Он довернул машину, и снова неудачно.
– Не отрывайтесь!
– прохрипел голос капитана. Но сержанту во что бы то ни стало хотелось поймать немца в прицел. Вот на секунду снова промелькнул фюзеляж "мессершмитта" и исчез. Тесленко обозлился, дал мотору максимальные обороты.
– Врешь, не уйдешь!
И в это мгновение в наушники ворвался голос капитана.
– Оглянись!
Тесленко резко повернул голову. Сзади и сверху на него падала черная тень. Истребитель Тесленко коротко продрожал, будто по нему сыпанули каменьями. "Попали!"
Он бросил машину в сторону, но немец не отставал. "мессершмитт" подбирался все ближе и ближе. Тесленко почувствовал, как все тело покрывается липким потом. Только сейчас он разглядел "мессершмитты" по-настоящему, только сейчас понял, что это за противник. Это были быстроходные истребители, вооруженные пушками и пулеметами, способные в одно мгновение превратить любую цель в пылающий костер.
Тесленко затравленно оглянулся и, втянув голову в плечи, рванул машину вверх. Сзади была смерть, она настигала, она приближалась неумолимо. Он метался, не думая ни о защите, ни об атаке. Уйти!