Чужое лицо
Шрифт:
– Королева! – ахаю я.
– Иных не держим! – гордо говорит Падунец. – Пойдем познакомлю. И проводишь меня заодно.
У ворот стоит машина, не новый, но хороший японец. Легкая царапина на левом крыле. Видно, кто-то из пацанов гвоздем чиркнул.
– Я тебе это в два счета устраню, Федор Савельевич.
– Не зарекайся. Краска – видишь, какая у меня краска? Хрен такой цвет подберешь. Извини за «хрен», Зоенька, Зайчик.
Мне почему-то кажется, его Зоенька в свое время и не такие слова слышала да и произносила. Малость помятое у нее лицо. Но и за это надо сказать спасибо Падунцу, может, из пропасти человека вытащил.
– Зоя,
– Это мастер говорит! – опять поднимает палец Федор Савельевич. – Человек из моей конторы. Ведущий специалист.
Зоя вроде бы кротко, но оценивающе и хитро, как кошечка, осматривает меня.
– Ты, Зайчик, не смотри, что он молод. К нему, а значит, и ко мне на поклон вся Россия приезжать будет! Его Костя зовут. И все будут это знать.
– Костя! – говорю я и пробую галантно поклониться.
– Очень приятно! – мурлычет кошечка, скрывая хитрую стервозную улыбку.
У беседки стоит рыжая Вика, судя по виду, ждет меня.
– Что, товарища проводили? И будете теперь скучать в одиночестве?
Проклятый страх, его даже водка не снимает. Чувствую, что трезвею. Но набираюсь мужества схамить:
– А может, на «ты» перейдем?
– Может, – смеется она. – Но не сейчас. Сперва надо выпить на брудершафт, поцеловаться, а у вас еще губы вон какие. – Она притрагивается к ним пальчиками. – Болят?
Током шибает от ее прикосновения. Господи, хоть бы не упасть.
– Илья Сергеевич обещает, что скоро все будет нормально. Недели через две. Но домой можно выписываться к субботе.
– Вместе и выпишемся, – говорит Вика. – Дальше я уже худеть не хочу. Как я, нормально выгляжу?
Она разводит руки, поднимает подбородочек. Эффектнейшая женщина! Вот такие и снились мне, а я, дурак, гнал их.
– Я, кстати, завтра в Москву поеду, может, к вашим заехать? Хотя бы одежду взять, не в пижаме же вы отсюда выйдете.
Как я забыл об этом? Все, что было на мне в момент аварии, конечно, надо выбросить: окровавленные тряпки. Но и дома ничего приличного нет. Некуда мне было наряжаться. Как-то я купил один костюм, померил его и понял: чем лучше буду одеваться, тем смешней выглядеть, дома у меня джинсы, пара рубах… И потом, в квартире такой бардак, что Вика побоится переступить даже порог. Да я и не хочу, чтоб она этот порог переступала.
– Вика, а если я дам вам деньги, вы на свой вкус что-нибудь подберете мне, а?
Она окинула меня взглядом портнихи, словно сняла мерку.
– Мы не так сделаем. Деньги студенту нужны, нечего ими бросаться. Все будет о’кей! Уберите свой кошелек, потом рассчитаемся.
Из двери корпуса вышла помощница Ильи Сергеевича, Светлана:
– Костя. – У нее строгий голос учительницы. – Пора на процедуры.
…Несмотря на поздний вечер, на приличное количество выпитого, сон никак не приходит. Я лежу в постели в темной, неосвещенной палате и смотрю на дальние сполохи грозы. Что-то со мной происходит. Истекающего кровью, меня привозят в больницу. Делают блестящую операцию. Предлагают хорошую работу, хорошие деньги. Их не надо воровать. Мне улыбаются, со мной советуются. Значит, и так можно жить? Значит, мне просто не везло до этого? Вот пойду к Федору Савельевичу, год поработаю, оденусь, обставлю квартиру – и ну их к черту, этих Максов, Саньков, ювелирные, маски-чулки на головах. Да, с ювелирным надо что-то
Человека, говорят, формирует среда. Какой же я был дурак, что даже не пробовал сменить ее! Я не верил, что это возможно. Не верил до тех пор, пока не ткнули меня мордой в камни. И хорошо сделали, что ткнули! Теперь все будет не так.
Только бы утряслось дело с кольцами и браслетами. Где они теперь?
Илья Сергеевич легонько ощупывает мой подбородок:
– Удивительный клей! Все держит и не мешает костям срастаться, понимаете? У вас тут крошево было, а сейчас – вполне приличный подбородок. Даже лучше, чем был. Без дефектов. Я выпрямил кое-что… Вот почему так настойчиво прошу у вас фотографию.
Я не любил фотографироваться, была на то причина. Лишь на паспорт щелкнулся – как без этого? С тех пор в пакетике, выданном в фотоателье, оставшиеся снимки и лежат. Куда я засунул этот пакетик, даже не помню. Придется поискать. Разве можно отказать в просьбе такому врачу!
– Приедете ко мне. – Он пишет на больничном листке дату, ставит внизу свою подпись, печать, вопросительно смотрит на меня. – Вам этот бланк нужен? У меня ведь в основном специфическая категория клиентов, они нуждаются в моем внимании, а бумаги их не интересуют. Я одному как-то выписал больничный, так он даже обиделся: не принимайте, мол, меня за совка. С тех пор у всех спрашиваю, не обижу ли?
– Спасибо вам за все, – говорю я. – То, что вы сделали, поверьте, я никогда не забуду.
Он удивленно смотрит на меня:
– Давно среди клиентов не встречал сентиментальных. Благодарю за доброе слово, но мы ведь с вами не навсегда прощаемся, так? Обязательно приходите, не то до конца жизни драться не сможете, челюсть будете пуще глаза беречь.
У палаты меня ждала Вика, в руках – пакет.
– Готовы к отъезду? Здесь спортивный костюм, кроссовки, все остальное в городе. У меня на квартире. Заедем ведь?
Веселый прищур зеленых глаз.
– Сколько я за все должен?
– Потом рассчитаемся. Переодевайтесь, я в машине подожду.
У Вики новенькая «ауди». Я обязательно себе куплю, скорее битую бэушную иномарку, но у меня она станет как конфетка!.. У меня есть права, вожу – дай бог каждому так, но пока только те тачки, которые мне пригоняют для ремонта. Куплю!
Вика рассказывает что-то веселое и все время смеется. Я совершенно не вникаю в смысл ее слов и улыбаюсь через силу, лишь в знак солидарности. Я настраиваю себя на мысли о машине, о будущей работе, но ничего не получается: опять скован страхом. Страхом перед этим смехом и рыжими волосами. Я бы сейчас выскочил из машины и побежал бегом домой. Но Вика везет меня к себе. Солнце уже можно назвать вечерним, оно потеряло накал, покраснело, от этого кажется, что на голове у Вики медный македонский шлем.
– А вы по водопроводным кранам, случайно, не спец? Один течет, другой свистит.
– Если есть инструменты…
– Этого добра хватает. У меня друг был, слесарь, ба-альшой мастер по всем статьям. На память оставил все, что мог… И вообще я считаю: одинокой женщине нужны мужики мастеровые. Так, нет?
Она стреляет зелеными глазами и не промахивается. Дурацкий комплекс! Даже дыхание сбивается. Хочется домой.
– Вот и приехали. Теперь лифт, шестой этаж… Я немного ошиблась, вам не идет этот костюм. Надо что-то посвободней.