Чужое лицо
Шрифт:
Всё прошло по задуманному. В субботу в семнадцать часов мы доставили студентку Лолу Примакову в нужную квартиру, пристегнули «браслетиком» за руку к трубе парового отопления. Еще через час сюда же прибыл Макс, сообщил, что все сработано чисто, никто на нас не обратил внимания, что он уже позвонил Примакову, сообщил свои условия, тот их принял безоговорочно, лишь просил, чтоб ничего не произошло с дочерью.
– Кстати, как она?
Мы пожали плечами: посмотри, мол, сам.
Прошли в ванную комнату. У девицы были ошалевшие глаза, она непонимающе хлопала ими и молчала. Вообще ни слова не произнесла, даже рта не
– Может, она глухонемая, Макс?
– Нервный шок. Пройдет. Будем по очереди дежурить возле нее, и не дай Бог кто хоть пальцем… Поняли? Студентка, как нефть для страны, – наше богатство. – Он засмеялся. – Еда для нее и дежурного в холодильнике. Что еще? Зазвонит телефон – трубку не поднимать, ни на какие стуки дверь не открывать. Вот листок, на нем записано точное время, когда мы будем тут сменять друг друга и когда сюда стану звонить я. Даю каждому по ключу от входной двери…
Еще Макс сообщил нам, что миллиардер отдаст ему деньги в воскресенье.
– Как это осуществить – еще не продумал. Ты что посоветуешь, Гнусавый?
Вообще-то, он всегда звал меня по имени, но тут, видно, задумался о своем и ляпнул не то, что хотел.
– Извини, Костя… Ты у нас светлая голова, что предложишь?
Ладно, Гнусавый так Гнусавый. Извинения принимаю, но запомню. А пока спасибо хоть за то, что голову мою тут ценят.
– Назови ему сразу пять-шесть точек, куда он поочередно должен подъехать с деньгами. Называй их минут за пять до того, как он должен выехать из дому. Пусть везде ждет по минуте. Деньги возьмешь на второй точке.
– Почему на второй, а не на первой или шестой?
Я пожал плечами:
– Трудно объяснить. Наитие у меня, Макс.
Девчонку мы должны были выпустить в воскресенье же вечером. Завязать ей глаза, отъехать подальше от дома…
Но случился прокол. Дурацкий прокол! Миллиардер не дал денег. Не потому, что ему наплевать на дочь, – как раз наоборот! Дочь его, Лола Примакова, благополучно переночевав у подруг или приятелей с субботы на воскресенье, объявилась дома.
В пустующей же квартире сидела прикованная наручниками к трубе другая девочка. Она уже очухалась, начала говорить, называла себя Настей, но мы, ничего еще не зная о возвращении в семью Лолы, лишь посмеивались: давай, мол, придуривайся!
Макс позвонил в установленное время, сказал, что все срывается, только это сказал, ничего не пояснил – и приказал стеречь нашу пленницу и дальше. Весь понедельник он не объявлялся, во вторник я купил газету и увидел новую заметку о себе. Короткую заметку на первой полосе. Мол, бандиты замыслили похитить человека с целью выкупа, перепугали родителей, но, как оказалось, это была лишь чья-то шутка: кто-то из знакомых студентки Л. решил разыграть ее предков…
Макс приехал к обеду. Таким злым мы его не видели. Хотя если на кого ему и надо было злиться, то лишь на себя.
– Платье точно такое же, понимаете? И рост, и волосы… Я ведь Примакову всего пару раз и видел, а эта похожа, честное слово, похожа! Так фраернуться! Но этот гад все же сообщил в органы! Газету видели? Сообщил! Я накажу его!
– Стекло из рогатки выбьешь? – спросил я.
Он зверем зыркнул на меня:
– Ты молчи… Ты вообще… – осекся, подавил гнев.
– Что я? Я тут при чем?
– Ладно, это я так, сгоряча. А насчет рогатки –
Он вытащил пистолет, отсоединил магазин с патронами и протянул мне. Это был настоящий «макаров».
– Ну-с, показываем задницу, Федор Савельевич!
У Федора Савельевича с данным местом проблема: фурункул там у него вскочил. Все бы ничего, пересидел бы Федор Савельевич свою болячку на одной ягодице, пока та сама собой бы не созрела и завяла, да так получилось, что повстречал он, вдовец, женщину… Нет, не женщину – богиню, которая делит с ним пока ложе, но готова и хозяйкой въехать в его квартиру. Ей чуть больше двадцати, участница конкурса красоты, подрабатывала натурщицей, манекенщицей, в стриптиз-баре. Там ее и заприметил Падунец – такова фамилия Федора Савельевича.
– Я ей даже не признался, по какому поводу в больницу лег. Она считает, у меня что-то серьезное, переживает. – Он довольно хохотнул. – Ты, парень, думаешь, раз она при людях раздевалась, значит, сучка, да? Не надо так думать. Просто жизнь ее ломала. Как когда-то меня…
Он прищурился, задумавшись, и его округлое лицо стало жестким, появились ранее незаметные морщины. У Падунца теперь очень аккуратная прическа. Настолько аккуратная, что просто угадывается: это парик.
Падунец говорит о себе коротко: предприниматель. Есть кое-какие средства, и скоро он начинает маленький бизнес: открывает станцию техобслуживания. В двигателях, правда, мало что понимает, но зато умеет решать кадровые вопросы. В Москве подобных станций уже что грибов, конкурировать с другими можно только качеством работы. Лучшая реклама – отзывы клиентов. Потому нельзя скупиться, надо приглашать лучших мастеров.
– Это точно, – соглашаюсь я. – У нас в мастерской от этого очереди.
– Так ты что, тоже в системе автосервиса? Не слыхал, есть, говорят, в столице такой феномен – Гнусавый? Парень – золотые руки, машины лучше новых становятся. Переманить бы его. Я б ему отвалил…
– Сколько? – спросил я.
Федор Савельевич не задумываясь назвал сумму, впятеро превышающую ту, что я имел.
– Я ему передам.
– Что, серьезно? – подпрыгнул на кровати сосед. – Слушай, если он будет торговаться, я добавлю, честное слово. Он, говорят, так с красками работает! Сейчас сам знаешь, как к царапине на приличной машине хозяева относятся. Царапина – удар по престижу, и краска не в масть – удар. А у него, говорят, всегда в масть. Я парню условия создам – только работай! Как думаешь, согласится?
– Согласится, – заверил я.
Заверил потому, что вспомнил свою мастерскую, своего шефа. Он там сделал комнату для утех, где было все. Баб водил табунами, тер им спины под душем, а мне негде было толком руки помыть. «Тебе на женщин не тратиться, а на водку хватит», – говорил в дни получки. Я вообще-то догадывался, что это я его кормлю, что это не к нему, а ко мне выстраивается очередь, но что мне было делать? Я не умею качать права. Тем более что на водку действительно хватало, больших денег мне никто не предлагал, а женщины мне были не нужны. Страх у меня перед женщинами. Я заметил, как быстро отводят взгляды те, кто видит меня впервые. Это – от брезгливости к моему уродству. И я гнал от себя даже сны о красавицах. Потому что во снах они кричали, завидев меня…