Чупакабра
Шрифт:
— Моя… дочь? — не веря своим ушам, переспросил Тиллирет.
Верховная коротко кивнула. Девушка молчала, внимательно разглядывая новоявленного отца.
— Но… э-э-э, — маг совершенно растерялся от такого неожиданного известия. — Как? Почему ты мне ничего не сообщила?
— Честно говоря, не думала увидеть тебя когда-нибудь еще, — чуть виновато улыбнулась женщина. — Я поняла, что беременна, через два месяца после того, как ты покинул остров. Связалась с Мурдином, тот сообщил, что ты в очередном героическом походе, пообещал передать мою просьбу связаться со мной, — маг со стыдом припомнил,
Тиллирет поднялся на ноги и несмело подошел к столь неожиданно обретенной дочери, совершенно не представляя, как должен себя вести. Всю свою жизнь он провел в бесконечных скитаниях, мечтая о семье и уютном доме, а теперь, когда эта мечта неожиданно начала воплощаться в жизнь, Бродяга вдруг растерялся.
Сиреннтеппа вгляделась в сконфуженное лицо отца и неожиданно крепко обняла его.
— Здравствуй, папа, — на одном судорожном выдохе прошептала девушка, и маг почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы. Пин уже давно обрыдался в своем уголке, украдкой сморкаясь в уголок изумительно расшитого покрывала. Посмотрев через плечо дочери на лицо Амальтонеппы, Тиллирет безо всякого удивления заметил и на ее щеках мокрые дорожки.
— Расскажи мне, где ты побывал, что видел, — нежно касаясь своим хвостом моего, попросила моя любовь. Я уже выяснил, что ее зовут Крадущаяся Под Сенью Леса, что она живет неподалеку отсюда у молодой друидки, и что в этих краях у каждого чупакабры обязательно есть друг среди людей, в основном все тех же друидок. Сейчас ее хозяйка пришла сюда по какому-то очень важному делу, поэтому Крада и гуляла неподалеку в ожиданиях, пока не увидела меня.
— О, где я только не был, — с напускной важностью ответил я, впервые с благодарностью поминая белошерстого с черноклоким, поскольку мне было что рассказать о наших приключениях.
Крада слушала меня так внимательно, что я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Когда любимая самочка с восторгом заглядывает вам в глаза, когда непритворно ахает от ужаса и восхищения, когда прикасается своей изящной лапкой — что еще нужно молодому влюбленному чупакабре, чтобы ощутить себя настоящим самцом? Лично я готов быть влезть на верхушку самого высокого дерева, чтобы прокричать оттуда о своей любви. Я так увлекся рассказом, что даже вскочил на лапы и попытался изобразить парочку особенно забавных и интересных моментов и, судя по веселому хихиканью Крады, мне удалось произвести на нее впечатление.
Когда я окончательно выдохся, а заодно добрался в своей истории до прибытия сюда, над полянкой вовсю светила луна. Крада поднялась, неспешно потянулась, заставив мое сердце учащенно забиться, и томно произнесла:
— Не хочешь прогуляться в лунном свете?
Я только кивнул, онемев от счастья. Сплетя хвосты и прижимаясь боками друг к другу, мы неторопливо удалились в лесную чащу.
Когда высохли слезы и поутихли восторги, Пинмарин обиженно протянул:
— Ну с Тилли все понятно, он теперь человек семейный и ему не до развлечений. А почему мне-то нельзя отдаться в руки твоих верноподданных?
Амальтонеппа как-то странно усмехнулась.
— Потому
— Ну я даже не знаю, — с изрядной долей сомнения пробурчал Пин, однако Тиллирет видел, что тот польщен. Хотя на его месте Бродяга бы насторожился — что это еще за особая гостья? — Ладно, подожду, ты меня заинтриговала. А что насчет нашего задания? Где изумруд?
— Понятия не имею, — отмахнулась от него как от назойливой мухи Амальтонеппа. — Кажется, сразу после доставки его спрятали в старом заброшенном храме на дальнем острове. Я на днях отправлю своих девочек разузнать об этом.
— Как же так? — попенял Тиллирет. — Вам доставили такую драгоценную вещь, а вы даже не знаете, где она?
— Милый мой, — с нажимом произнесла верховная друидка. — Это для вас все эти стекляшки-побрякушки имеют ценность. Для нас важнее живая природа вокруг. Поэтому когда двести с лишним лет назад мы прибыли на эти острова, то нас больше интересовала местная растительность, а не зеленые булыжники. Все ненужное нам барахло мы убирали в своеобразные хранилища, вроде того же заброшенного храма. А что с ними стало потом, лично мне абсолютно не интересно.
Пин задумался.
— То есть, получается, что вы сваливали в одну кучу хлам и драгоценности?
— Что-то вроде того, — согласилась Амальтонеппа.
У мага зажегся в глазах расчетливый огонек.
— Тилли, мы обязательно должны посетить этот заброшенный храм. Чует моя дряхлая печень, что там скрыты несметные сокровища. Мы станем богачами, дружище! Представляешь, я до конца своей жизни буду обеспечен вином и женщинами!
И только Тиллирет заметил насмешливую улыбку, проскользнувшую при этих словах по губам верховной друидки.
…И мы гуляли под луной, и играли в прятки в густой подстилке леса, где ковром сплелись лианы и дурманящие разум цветы, и просто носились друг за другом, пока оба не упали без сил. А потом Крада показала мне свое любимое место, где с высокого обрыва было видно все далеко вокруг. И я еще никогда не был так счастлив, как в эту лунную ночь.
А затем мы вернулись на поляну, и человеческие самки до отвала накормили нас свежим мясом. И Крада все старалась подпихнуть мне куски посвежее, переживая за мои торчащие ребра.
Ночь подходила к концу, и мне было немного жаль, что эти чудные мгновенья скоро закончатся. А белошерстого с черноклоким все не было и не было, и от этого на сияющее в моей груди солнце медленно наползала черная-пречерная туча. Дождавшись, пока Крада задремлет, я осторожно поднялся и решительно направился на поиски хозяина с его бестолковым приятелем.
Пинмарин наконец угомонился и тихо задремал в своем уголке, а Сиреннтеппа отправилась домой, пообещав снова придти на следующий день. Тиллирет и Амальтонеппа остались практически наедине, если не считать фальшиво храпящего неподалеку Пина, и старый маг неожиданно почувствовал смущение. Судя по тому, как нервно хрустела пальцами друидка, она тоже была растеряна и смущена.