Чупакабра

Бальсина Екатерина

— На меня не смотри, — сразу же поспешил откреститься Весельчак, заметив устремленный на него взгляд приятеля. — Я ничего не знаю. А ты?

— Я тем более, — помрачнел Тиллирет. — Постой, а ты не помнишь, не было ли в письме чего-нибудь похожего на пароль?

— Не помню. По-моему, не было. Впрочем, можешь убедиться сам, — и Пин жестом фокусника, достающего кролика из шляпы, вытащил из-за пазухи изрядно помятый пергамент.

Отойдя от поляны пару сотен шагов, я наткнулся на свежий след оленя и поспешил отправиться вдогонку. Олень оказался

молодым, глупым и не сразу сообразил, что это за серая тень вынырнула из кустов и направилась к нему, жадно скаля зубы. А когда до него дошло, что я хочу его прикончить, то олененок бросился бежать. Я помчался следом, получая истинное удовольствие от возможности как следует размяться.

Перепуганная добыча мчалась, куда глаза глядят, периодически делая огромные прыжки в сторону, пытаясь таким образом сбить меня с толку. Возможно, это ей и удалось бы, если бы я не бежал наравне с глупым олененком, прекрасно видя все его выкрутасы и вовремя меняя направление.

Наконец я решил, что уже достаточно набегался и одним ловким прыжком оказался на спине оленя. Тот испуганно взвизгнул, попытался скинуть меня, но мои три острых клыка уже вонзились в его шею, перегрызая вену. В рот мне ударила горячая терпкая струя свежей бурлящей крови, олень спотыкнулся раз, другой и упал на колени. Я жадно присосался к ране пастью, урча и причмокивая от удовольствия. Пасть у меня хоть и вытянутая, как у собак или волков, но при желании я с легкостью могу сложить ее в трубочку-присоску, через которую так удобно вампирствовать.

Когда в теле добычи почти не осталось крови, а мой живот оказался набит до отказа, я оторвался от шеи оленя и прилег рядом, высунув язык. Бока мои ходили ходуном, я тяжело дышал. А вы думали, легко высасывать кровь?

Приведя дыхание в порядок, я вскинул тушу оленя на загривок и потащил к человекам, возвращаясь по собственным следам.

Тиллирет перечитал письмо от корки до корки, но не нашел в нем даже упоминания о каком-либо пароле.

— Странно, — пробормотал маг, — я был уверен, что Мурдин сообщит нам такую важную информацию. Неужели он и сам не знает пароля? Кстати, Пин, а как письмо вообще оказалось у тебя? Я же отчетливо помню, как положил его в свой саквояж.

— Ну, я подумал, что такие вещи лучше держать ближе к телу, — уклончиво ответил тот. — И что мы теперь будем делать? Ты не знаешь пароль, я не знаю пароль, но внутрь надо как-то попасть. Попробуем методом тыка, вдруг да сработает?

— Попробуем применить магию, — сказал Тиллирет, вытащил из кармана маленькую записную книжку, дунул на нее, и та превратилась в здоровенный талмуд с заклинаниями. — Хорошо еще, что свою книгу заклинаний я всегда ношу при себе, а не в саквояже, а то сейчас оказался бы в весьма затруднительной ситуации.

— Это — книга заклинаний? — с ужасом переспросил Пин, глядя, как Бродяга, не в силах удержать тяжеленный том, бережно укладывает его на камни площадки.

— А что же это, по-твоему?

— Да это же целая книжища, а не книга! Как ты только не надорвался ее таскать?

— Если ты забыл, — счел своим долгом напомнить Бродяга, — я ношу ее в сильно уменьшенном варианте.

Соответственно, она при этом ничего не весит. Хотя, не скрою, есть в этом способе кое-какие недостатки. Например, я каждый раз забываю о том, какая она на самом деле тяжелая.

И Тиллирет зарылся в страницы, подыскивая подходящее случаю заклинание.

Дело в том, что маги в этой стране не считали нужным зубрить все заклинания наизусть. Конечно, пару-тройку самых необходимых они держали в памяти, а вот все остальные записывались в специальную книгу, причем каждый маг выбирал сам, что ему пригодится. Вот и сейчас Тиллирет просматривал отобранные им заклинания в поисках нужного. А уж как читать его — с книги или по памяти — не представляло совершенно никакой разницы.

Я вышел на поляну и убедился, что никто даже не заметил моего отсутствия. Белошерстый увлеченно изучал непонятно откуда взявшуюся книгу, а черноклокий бестолково топтался рядом, на мой взгляд, больше мешая, чем помогая.

Я подошел поближе и сбросил тушу оленя на землю. Человеки испуганно вздрогнули и обернулись.

— О, еда! — обрадовался черноклокий. Белошерстый посмотрел на меня с некоторым подозрением.

— Это ты поймал?

— Нет, оно само пришло, — не удержался я от ехидного замечания. — А я только дорогу показывал.

Белошерстый, словно удовлетворившись этим замечанием, снова погрузился в чтение. Черноклокий тем временем занялся принесенным мной оленем. Вскоре освежеванная тушка медленно коптилась на огне, издавая приятный нюху аромат.

Тиллирет задумчиво потрепал себя за окончательно потерявшую приличный вид бороду. Какое же заклинание выбрать — это или это? И то, и другое отлично подходят к ситуации, но весь вопрос в том, что окажется действительно эффективным.

Нет, все-таки какая досада, что им не известно самое главное. И ведь наверняка в архивах гильдии хранится этот злополучный пароль. Но Мурдин, как всегда, в своем репертуаре. Только он может отправить кого-то на поиски без необходимой для этого информации.

Бродяга почесал в затылке и решил начать с Растворяющего заклинания, надеясь с его помощью обнаружить вход, а если получится, так и проникнуть в хранилище. Прочитав по книге необходимые слова, маг выжидательно уставился на каменную площадку, готовый с минуты на минуту увидеть искомое. Прошло пять минут, десять, занервничавший Пин забыл перевернуть оленя, подпалив тому один бок, но так ничего и не произошло. Вылизывавшийся в сторонке чупакабра на минуту оторвался от своего занимательного занятия, хмыкнул и покачал головой.

Тиллирет тихо выругался сквозь зубы. Первая попытка не удалась. Вся надежда осталась на второе заклинание, носившего короткое, но емкое название "Отмычка". С ее помощью можно было открыть любые замки, даже зачарованные. Если и оно не поможет, то не поможет уже ничто. Останется только с позором вернуться в гильдию, расписавшись тем самым в собственной некомпетентности.

Бродяга с замирающим от волнения сердцем прочитал коротенькое заклинание и снова уставился на площадку.

Ничего так и не произошло.