Чумные истории
Шрифт:
— И они заразились? — спросил Брюс.
Джейни быстро закивала, зажмурилась, и слезы закапали на ее руку, на руку Брюса и на скатерть.
— О господи… — пробормотала она, — ты только на меня посмотри. Снова расклеилась.
Брюс улыбнулся:
— Нужно было бы доложить о публичном испускании физиологических жидкостей…
Джейни вытерла слезу ладонью, шмыгнула и сказала:
— Хорошо, что в Штатах закон этого не запрещает. Иначе сидела бы я уже в тюрьме.
Брюс поднялся и обошел ее сзади. Не спрашивая разрешения, обнял за плечи и уткнулся Джейни
На них начали оглядываться. Они не шумели, но Брюс поднялся слишком резко, и несколько человек повернулись в их сторону. Джейни не видела, что они стали центром внимания, а Брюс не хотел, чтобы она это увидела, и, встречаясь взглядом с любопытными, молча будто просил: пожалуйста, отвернитесь. И в конце концов любопытство угасло, сменившись безмолвным сочувствием.
Через несколько минут Джейни, успокоившись, похлопала его по руке, попросив тем самым сесть. Он понял ее, отпустил и снова сел в свое кресло.
Джейни посмотрела на него красными, опухшими от слез глазами и сказала, удивляясь себе самой:
— Не могу передать, до чего мне стало легче. Спасибо.
— Не за что. Обращайся, когда захочешь. Не знаю, как я справлялся бы, случись мне пройти через такое. Ты очень мужественный человек и очень быстро вернулась к нормальной жизни.
— Ох, такие штучки здорово портят характер. Со мной, когда все это случилось, вообще-то и разговаривать было трудно. Такое было чувство, будто у меня все кишки наружу и я пытаюсь запихнуть их обратно.
Они посидели молча. Джейни отерла глаза. В тишине слышны было только негромкие голоса посетителей за столами. Брюс махнул официанту, чтобы тот принес новую бутылку вина, и, выдержав паузу, сказал:
— Я думал, обедать мы пойдем в другое место, но, может быть, лучше останемся здесь?
— Опять есть! — воскликнула Джейни. — Похоже, мы только и делаем, что едим, когда видим друг друга. Я, кажется, так надралась, что и меню не прочту.
— Зато я могу сделать заказ для нас обоих, — предложил он.
Потянувшись, она коснулась его руки:
— До чего ты стал славным парнем. Заказывай что хочешь, только не улиток, — сказала она, слегка запинаясь. — Ненавижу всю эту пакость.
Она внезапно умолкла, чувствуя, что слишком пьяна, а тем временем добрый старый Брюс выяснил, в чем нет улиток, и сделал заказ.
Вскоре им принесли обед, и, поглощая еду, Джейни постепенно начала приходить в себя, удивляясь и даже отчасти обижаясь на Брюса, потому что он нисколько не захмелел, а она набралась, как пьянчужка. Но вечер шел своим чередом, и в конце концов она повеселела, а разговор перешел к другим темам. Печаль рассеялась, отошла на второй план, и к тому времени, когда они закончили обед, Джейни почувствовала себя рядом с Брюсом необыкновенно уютно.
Когда они шли по гостиничному вестибюлю, Джейни искренне радовалась их знакомству, столь недолгому, но так стремительно развивавшемуся. Благодаря ему она изменилась, ощутила близость привлекательного мужчины, и ощущение это отозвалось теплом, разлившимся
Но колдовство вина рассеялось, и, когда двери лифта открылись, Джейни поспешно отстранилась. Она окончательно пришла в себя, вспомнила о работе и цели своего нахождения здесь. Ей отчаянно хотелось вырваться из тисков пережитого, но страх привязаться еще к одному человеку, которого также когда-нибудь отберут, не отпускал. Твердо, своим будничным голосом, она сказала:
— Мне лучше уйти. Пора подышать свежим воздухом. — Она выскользнула из его объятий. — Спасибо за чудесный вечер. Мне намного легче. — И, оставив растерянного Брюса смотреть вслед, решительно направилась к лестнице.
Девять
«Если Иисус был у них бедным плотником, то зачем они ему теперь строят такие дворцы», — подумал Алехандро, потрясенный роскошью убранства папского дворца с его великолепными коврами и гобеленами в каждом зале. По стенам висели картины, искуснее которых Алехандро не видел ни разу в жизни. Статуи пышнотелых, почти нагих богинь его взволновали и потрясли: никогда раньше он не сталкивался с таким эротичным изображением женского тела. Да ему и негде было такое видеть, не в медицинских же книгах, где изображения хотя и присутствовали, но они были всего лишь обыкновенными рисунками и не шли ни в какое сравнение с этими шедеврами. «Это у них называется священный дом», — в недоумении подумал Алехандро, ожидавший найти здесь если и красоту, то смиренную, благочестивую, а не откровенно мирскую. Мог ли он в тот момент проникнуться почтением к христианам, чьих путей он не понимал, или же столь явный отказ от простоты веры заслуживал презрения?
«Узнаешь в свое время», — ответил он сам себе.
В руке у него был пергамент с приказом Папы явиться во дворец. Он поискал глазами, у кого бы спросить, и решил подойти к стражнику в роскошных доспехах, который стоял у стены.
— Прошу прощения. — Он показал стражнику пергамент. — Меня сюда вызвали этим приказом. Куда я должен идти?
— Туда, в эти двери, — показывая направо, ответил вооруженный до зубов стражник, мрачного вида бородач, больше смахивавший на бандита, чем на священника.
Второй стражник стоял возле новых дверей, украшенных причудливой резьбой и отполированных до блеска. Таких огромных дверей Алехандро тоже никогда не видел. «Сколько стражей, — подумал Алехандро, продолжая недоумевать. — Зачем бедному плотнику целая армия?» Он опять показал пергамент, и второй стражник распахнул перед ним тяжелую дверь в огромную комнату, похожую, как подумалось Алехандро, на зал суда. В этом зале он оказался среди других, таких же, как он, растерянных приглашенных.