Чумные истории

Бенсон Энн

Охваченный праведным пылом, монах для начала принялся запугивать Алехандро проклятием и геенной огненной. Тот, разумно решив держать язык за зубами, чтобы не вызывать лишних подозрений, сказал в ответ лишь одно:

— Признаюсь, я грешник, — и не стал уточнять, в чем он грешен. — Пусть это останется тайной, известной лишь Господу Богу и мне, а Господь достаточно умен, чтобы знать, какие грехи могут отпускать и без советов тех, кто сам их совершает, — твердо объявил он стоявшему на своем священнику.

«Больше того, — думал он, уже сидя в седле

и чувствуя, как в нем закипает гнев, — нужно быть полным болваном, чтобы поверить во все их догматы, среди которых есть самые что ни на есть нелепые». Например, уверение в том, что счастье небесное можно купить за деньги, казалось ему противоестественной ересью, какую не может принять ни один здравомыслящий человек. А также вся история о так называемой Деве, матери Иисуса Христа, о посещении ее Святым Духом и «непорочном» зачатии находилась, с его точки зрения, за пределами логики.

«Она действительно заслуживает почитания, — рассуждал он мысленно, выслушивая упреки священника, — ибо благодаря ее уму и сообразительности на свет появился потрясающий обман! Девица из бедной крестьянской семьи, нарушившая клятву верности своему жениху, забеременев, выдумала самую невероятную историю, да такую, чтобы потом, когда ее сын вырос, ему поклонялась добрая половина человечества. Ей удалось заставить себе поверить даже обманутого «отца», который помогал его вырастить. Потрясающе! Насколько не похожа она была наверняка на свой портрет, нарисованный церковниками, украшенный нимбом мученичества».

Она была умная и ловкая еврейка, использовавшая все доступные ей средства, чтобы выжить, как и многие из ее предков, а также потомков.

Как Алехандро в том числе. И только мысль об Адели и надежда найти с ней свое земное счастье удержала его от того, чтобы расхохотаться в лицо священнослужителю, предрекавшему ему в этот момент громы и молнии за отказ от исповеди. «Благослови меня, святой отец, ибо я согрешил. Я бездомный еврей, проехавший пол-Европы ради того, чтобы здесь обрести семью, пустившийся в это странствие потому, что был подло предан твоим тщеславным и двуличным епископом, который полностью заслужил то, что получил из моих рук. Я сделал вид, будто принял нелепые верования христиан, чтобы обрести мир и покой, создав семью с женщиной, чья слепая приверженность этой безумной религии заслуживает лучшего применения, ибо она много лучше своих единоверцев! Я исповедуюсь также в том, что против воли обманывал ее, хотя ей известно, что никто не любил и не будет любить ее так, как я».

До того задумался он в своей молчаливой исповеди, что не сразу сообразил, где он, и удивился, снова увидев перед собой зазеленевшие холмы и строгие башни Виндзора. «Вон там, — радостно подумал он, — меня ждет новая счастливая жизнь!» Он вонзил шпоры в бока своему коню, и тот, громко заржав, понесся по склону вниз и дальше, вперед, к стоявшей вдали крепости.

«Аминь, — сказал про себя Алехандро. — Да будет так».

Двадцать

Сканер

в тридцатый раз повторил процедуру очистки. Двадцать девять раз он ее заканчивал, находил оставшиеся в живых организмы и, возмущенный, начинал все заново. Программа после стольких повторов начала давать сбои и уже возвращалась к исходной точке, минуя цикл охлаждения. Провода перегрелись, и на тридцать первом кругу самоистязаний она наконец отключилась. Когда провода расплавились, экран коротко вспыхнул голубым пламенем, и к потолку поднялось крохотное облачко дыма.

Его было достаточно, чтобы в городском бюро Биопола включился сигнал пожарной тревоги. Невидимые радиоволны донесли его также и до местного отделения Группы чрезвычайного реагирования, и в течение минуты вся она в полном составе погрузилась в машину и, включив мигалку с сиреной, на полной скорости понеслась по запруженным улицам Лондона к зданию института.

В штаб-квартире биополиции реакция оказалась не столь мгновенной, но зато куда более просчитанной. Группа сначала отправилась надевать защитные комбинезоны, а тем временем на экране компьютеризированной карты обозначилось место действия. Через пять минут десять мужчин и женщин, одетые в ярко-зеленые скафандры, погрузились в фургон биозащиты. Фургон рванул с места со всей возможной скоростью, а полицейские тем временем спокойно снимали с вмонтированной в его стену стойки оружие и проверяли запас патронов.

Брюс еще продолжал набирать номер, когда вдруг Джейни остановила его, положив на руку ладонь.

— Что это? — спросила она.

Брюс замер с занесенным над кнопкой пальцем и прислушался.

— Похоже, тревога, — сказал он. И, прислушавшись лучше, добавил: — Кажется, включилась пожарная тревога.

Не закончив набирать номер, он повесил трубку. Джейни бросилась к двери, попыталась открыть.

— Мы заперты! — сказала она. — Не открывается!

— Тогда, значит, тревога включилась в коридоре, — сказал Брюс, подходя к Джейни.

Он набрал несколько цифр на боковой панели, которой открывался замок, но дверь тем не менее не поддалась.

— Система безопасности автоматически отключает замок, чтобы огонь не проник в лабораторию, — сказал он, пытаясь еще раз отключить его вручную и снова неудачно. — Так мы отсюда не выберемся.

Джейни бросилась к маленькому окошку как раз в тот момент, когда подъехала машина группы реагирования. Едва смолкла их сирена, как вдалеке послышалась другая.

Брюс уже стоял рядом с Джейни, и он тоже услышал вторую сирену.

— Это должны быть биокопы. Пора сматываться.

— Господи, — сказала она. — Их-то зачем сюда принесло?

— Точно не знаю, — сказал Брюс, — думаю, это просто наше сегодняшнее невезение. Уж так мы кстати оказались здесь, именно когда начался пожар. Но, по-моему, вряд ли нам стоит остаться и проверять, прав я или нет.

Из своего угла они услышали, как кто-то, пытаясь открыть дверь, потряс ручку. Джейни, показывая туда рукой, в страхе посмотрела на Брюса: