Чудовище
Шрифт:
— Когда-то мы были счастливой семьей, и я смотрел на мир сквозь розовые очки, потому что не знал одного-единственного секрета. Секрета, скрывающего мамин грех. Но даже после этого я был в их семье, в той жизни, которую они строили. Но я не ценил этого. Хотелось бы мне осознать это раньше. Несмотря на то, что во мне текла кровь чужого человека, я был всецело их сыном и братом, потому что они любили меня, а я любил их.
Рис прижимает меня к себе — его руки, обнимающие мою талию, дрожат. Я хочу, чтобы он понял: он совершил ошибку, но это нормально.
Я больше не могу этого вынести. Переворачиваюсь в его объятиях, обхватываю лицо ладонями и пальцами касаюсь слез, струящихся по его щекам. Его шоколадного цвета глаза прикованы ко мне, руки крепче сжимают талию, удерживая нас вместе.
Только сейчас я понимаю, что лежу на нем. Эта поза еще более интимная, но мы не совершаем ни одного движения, чтобы изменить ее.
Я облизываю губы.
Он переводит взгляд на мой рот.
— Ты не можешь поцеловать меня, — шепчет он.
— Я и не собираюсь, — отвечаю я так же тихо.
Рис кивает, но взгляд сосредоточен на моих приоткрытых губах, пока он приподнимается и садится ровнее, вынуждая меня выгнуть спину. Наши тела прижаты друг к другу, и у меня под кожей вибрируют электрические разряды, когда пальцами он скользит по моей спине.
— Не бывает людей полностью хороших или полностью плохих. В каждом живут красавица и чудовище — в нас поровну от того и другого. Мне бы хотелось, чтобы я понял это раньше. И тогда, возможно, я все еще был бы здесь. — Рис заправляет волосы мне за ухо. — Возможно, я был бы здесь с тобой.
— Ты уже здесь.
Он опускает взгляд, и тени от его длинных ресниц трепещут на щеках.
— Нет, меня нет. — Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу тоску. — Не так, как хотел бы. Я холодный. Бестелесный. Я не настоящий.
Мое дыхание сбивается, и я отвечаю:
— Для меня ты реален.
— Разве это может стать реальностью только потому, что один-единственный человек в это верит?
— Может. Если верит тот самый человек.
Его кадык дергается, когда он сглатывает комок эмоций, борясь с тоской по своей семье, своей жизни и тому, что у него могло быть.
— Джайдин, не отказывайся от своей семьи, как это сделал я.
Пробивающееся сквозь жалюзи солнце слепит мне глаза. После нескольких неудачных попыток, мне наконец-то удается нащупать шнурок и повернуть их, погружая комнату в тень. Несмотря на то, что свет стал тусклым, мой мозг все-таки проснулся. Я приподнимаюсь, пока не упираюсь в спинку кровати, и протираю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания о прошлой ночи размыты. Глаза болят от недостатка сна. И тут
Рис.
Его нигде не видно. Снова нащупываю шнурок жалюзи, и солнце опять заливает комнату, ослепляя меня на мгновение. Фокусирую зрение. Риса нет. Отодвигаю стопки книг, стоящие рядом с кроватью, и заглядываю под нее. Там тоже нет. Подбегаю к шкафу и открываю дверцу, но меня приветствует лишь собственная одежда, плавно раскачивающаяся на вешалках от моих резких движений.
Дверь в спальню открывается, и я вздрагиваю от скрипа петель, заставшего меня врасплох. В дверном проеме стоит Рис, его брови сведены, в глазах беспокойство, но я качаю головой, и на моем лице появляется улыбка.
Он здесь.
Он все еще здесь.
И он помнит меня.
Мы не знали, что произойдет утром. Это его первый опыт в качестве призрака. И мое первое общение и дружба с призраком. Мы не знали, есть ли тут какие-то правила или принципы. А вдруг ему можно выходить только по ночам? Или нельзя долгое время быть вне своей могилы.
Я подхожу к нему, чувствуя волнение и облегчение одновременно, и обнимаю его. Он по-прежнему ощутим. По крайней мере, для меня.
Рис медленно поднимает руки, обнимает меня и шепчет:
— Я все еще здесь.
Я киваю, но от этого внутренняя дрожь не становится меньше. Меня поражает, насколько сильно я боюсь потерять его. Но разве он уже не потерян? Я не хочу думать об этом. Не могу. Он здесь, а остальное не имеет значения.
Все еще прижимаясь к нему, я спрашиваю:
— Куда ты ходил?
— Я хотел проверить твою маму. — Я поднимаю на него взгляд, шокированная его заявлением, но он пожимает плечами и продолжает: — Приятно находиться рядом с живыми. Я хочу впитать это все. Мир. Твой мир. Тебя.
Мои щеки вспыхивают, и я снова прячу взволнованное выражение своего лица на его груди, прижимаясь ближе. Рис смотрит на порушенные стопки книг на полу, а затем на меня, ожидая объяснений. Я смущенно пожимаю плечами. Не хочу сознаваться, что искала его под кроватью, но расползающаяся по его лицу широкая улыбка говорит мне, что он и так это понял.
— Ты думала, что я прячусь под кроватью?
— Откуда мне знать, куда утром деваются призраки. Там темно.
Он откидывает голову и смеется этим своим грудным смехом.
— Я призрак, а не вампир.
Я снова пожимаю плечами. Он не должен винить меня, и его теплая нежная улыбка, проникающая в меня, говорит мне, что он этого и не делает. Я прошу Риса остаться в моей комнате, пока бегу в душ, чтобы привести себя в порядок. Схватив свои домашние шорты и майку, я оставляю его. От одной мысли о том, что в моей спальне парень, мои мышцы сжимаются. Мне нужно быстро привести себя в божеский вид. Через холл я тихонько пробираюсь в ванную и включаю воду. Моя мать крепко спит, пока я моюсь, натягиваю одежду, собираю влажные волосы в небрежный пучок и крашу ресницы тушью. К моменту возвращения в свою комнату болезненное напряжение моих мышц уходит.