Чудовище
Шрифт:
— Что…
— Ш-ш-ш. — Я прижимаю ладонь ко рту Риса. Его губы растягиваются в ухмылку под моей рукой, а тело подо мной расслабляется. Его руки находятся на моей талии, и мое тело напрягается от такой опасной близости. Я постепенно опускаю взгляд на него и убираю руку, открывая его потрясающую улыбку.
— Что ты сделала? — спрашивает он, и в глазах его пляшут искорки удивления.
Смущенная, я слезаю с него, освобождаясь от его головокружительных объятий.
— Я спасла нас от того, что кто-нибудь вызвал бы полицию, Мистер Кричащий На Улице, как оперная прима, — шепчу я и шлепаю его по руке.
Он
— Они не могут меня слышать.
Я качаю головой, указывая на здание.
— Но там зажегся свет…
— Возможно, кто-то решил выпить воды или проснулся от плохого сна.
Звучит правдоподобно, но его крики отчетливо звучали в тишине ночи. Рис замечает мое растерянное выражение лица, поэтому тут же добавляет совершенно серьезно:
— Они не могут слышать мертвых, Джайдин.
От этой его фразы меня пробирает озноб — я представляю, как одиноко чувствуют себя мертвые. А еще думаю, что, возможно, он кричал не от боли. Возможно, он кричал, желая быть услышанным. Я задаю ему этот вопрос, но он переводит взгляд на пустую кофейню, и я понимаю, что это правда.
Рис поднимается с земли и поправляет рубашку.
— Мы здесь не из-за меня.
Его волосы торчат в разные стороны, но, кажется, ему все равно. Он просто еще раз приглаживает их рукой и поворачивается ко мне лицом.
— Просто скажи мне. Что ты сделала?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты не можешь коснуться меня, не говоря уже о том, чтобы вот так толкнуть.
— Я ничего не делала. Подумала, что тебя могут услышать, поэтому побежала.
С минуту он просто смотрит на меня, словно решает, верить или нет, но потом указывает на улицу.
— Нам туда?
Я киваю и веду его к своему дому. Это всего лишь несколько кварталов, и мы добираемся быстрее, чем я ожидала. Свет выключен. Мать, скорее всего, валяется на диване с очередной бутылкой какого-нибудь ликера. Я молюсь, чтобы не с водкой. После водки она совсем невыносима.
Как можно тише мы входим в темный дом. Как только Рис входит, я закрываю дверь на замок. Три замка. Ключ, засов и цепочка. Мать лежит на животе на диване. Единственный источник света — мерцающий экран телевизора. Я подхожу, чтобы укрыть ее одеялом, висящим на спинке дивана, тянусь к пульту, и в свете телевизионного экрана вижу валяющуюся на полу пустую бутылку из-под водки.
Отлично.
Я выключаю телевизор и жестом показываю Рису следовать за мной по коридору в комнату. Мы тихонько доходим до угла, поворачиваем в коридор, и тут скрипит половица. Замерев с широко открытыми глазами, мы в ожидании слушаем, проснется ли моя мать. Через мгновение с дивана доносится стон, после чего мать снова затихает. Я подталкиваю Риса вперед по коридору, и мой страх растет от возможности того, что мать проснется и увидит меня — вернувшуюся в ее дом, в ее жизнь. Поворачивая вслед за Рисом в комнату, я случайно врезаюсь ногой в дверь, отчего она ударяется о стену. Мы снова замираем. На этот раз мать просыпается.
— Кто там? — спрашивает она хриплым ото сна голосом, с грохотом скатываясь с дивана.
Мы слушаем ее возню, после чего она начинает ползти в холл. Часть меня хочет помочь ей, но другая часть — более сильная и более напуганная —
— Джайдин?
Несколько раз сглотнув, я отвечаю:
— Да, мама. Это я.
Она озирается, и ее тело начинает сотрясать дрожь.
— Где он? — шепчет она.
Я напрягаюсь и смотрю на Риса. В недоумении сдвинув брови, он выходит в холл из-за моей спины, показывая себя, но мать его не видит.
— Где он? Он пришел с тобой? — Она бросается к двери, проверяя первый замок, второй, третий. Удовлетворившись, она отодвигает занавеску и осматривает улицу, а затем задает тот же вопрос: — Где он?
Вздохнув, я спрашиваю:
— Кто ОН, мам?
— Ты знаешь, кто! Где он? — Она начинает кричать и почти задыхается от охватившей ее паники. — Где он? Ты, маленькая сучка! Ты привела его сюда, не так ли? Да? — Прежде чем я успеваю среагировать, она поднимает руку в воздух. Пощечина звонкая и резкая, аж в ухе звенит от удара ее ладони. Встретившись с матерью взглядом, я не нахожу в ее глазах сожаления. Только страх и ненависть.
— Что я тебе сделала? — кричу я ей.
Вцепившись пальцами в волосы, она отворачивается и рычит:
— Ты просто похожа на него.
Осознание этого накрывает меня. Мой отец. Конечно, она хочет убедиться, что именно его я не привела сюда. У него тоже есть способности, как и у меня. Захлопнув дверь спальни, я смотрю на Риса. Он развалился на моей кровати. Смотрится хорошо, но картинка становится размытой из-за навернувшихся слез. Глотать становится больно. Больно оттого, что она моя мать. Больно, что Рис стал свидетелем этой сцены. Мои глаза наполняются слезами, в груди все сжимается, лицо пылает. Рис похлопывает по месту на кровати рядом с собой, и я забираюсь туда. Он поднимает руку, и я прижимаюсь к его холодному телу, укрывая нас двоих одеялом. Со странным спокойствием мы слушаем, как моя мать шныряет по дому, бросаясь вещами. Я вздрагиваю всем телом, когда очередной предмет, пролетев по коридору, ударяется в мою дверь. Но она никогда не входит. Рис кладет ладонь мне на щеку, но его прикосновение легкое, словно перышко, едва ощутимое. Он гладит мою скулу, нос, подбородок. Это успокаивает и облегчает жжение на щеке, оставленное ладонью матери.
— А твоя мама была такой? — шепчу я, когда моя мать успокаивается и, кажется, снова уходит.
— Мамочка. Она была прекрасна.
Мои губы изгибаются в улыбке, когда он называет свою маму «мамочкой».
— Я спрашиваю не о том, как она выглядела. — Я тыкаю его в бок указательным пальцем.
Он хихикает и убирает руку от моего лица, чтобы схватить за запястье, и кладет мою руку себе на грудь.
— Нет, моя мама не была такой. — Рис облокачивается на спинку кровати, разводит ноги и тянет меня между ними до тех пор, пока моя спина не прижимается к его груди, после чего обнимает руками за талию. Так интимно, но это именно то, что мне нужно.