Чудовище
Шрифт:
Мы сворачиваем за угол — там находится кафе. Я толкаю перед собой дверь и подхожу к стойке.
— Просто кофе. — Я достаю из сумки пару купюр, кладу на стойку пятерку и спрашиваю Риса: — Хочешь чего-нибудь?
— С кем вы разговариваете? — Мальчик за стойкой смотрит на меня и на пустое пространство рядом со мной. Между его бровями образуется складка. Никто, кроме меня, не может видеть Риса. Я качаю головой и отвечаю:
— Ох. Хм. Просто кофе, — и протягиваю ему деньги. Он настороженно поглядывает
Желудок ухает вниз, вся кровь отливает от лица. Как я могла быть такой бесчувственной? Отодвинув стул, я вскакиваю, спеша покинуть то самое место, где Рис впервые понял, что его жизнь не такая, как он себе представлял. Где он встретил своего кровного отца — в первый и последний раз. Рис поднимает руку и низким, но мягким голосом говорит мне, что все в порядке. После минутного колебания я изучаю выражение его лица, чтобы понять, правда ли это или он просто храбрится, а потом ставлю стул на место. Остальные посетители смотрят на меня, и я дарю им извиняющуюся улыбку.
— Скоро вернусь, — шепчу я, показывая Рису свои руки. Он снова напрягается, но я не задерживаюсь. Открыв дверь в туалет, я подхожу к раковине и смываю грязь и кровь с ладоней, локтей и коленей, после чего возвращаюсь к Рису.
Провожу пальцами по ободку чашки. От горячего напитка поднимается пар. Я перевожу взгляд на Риса, который осматривает кофейню с таким презрением, что от него покалывает кожу. Проглотив ком в горле, я спрашиваю:
— Что бы ты сказал ему? Своему отцу?
Он поворачивается ко мне.
— Что я его ненавижу. Что я очень хотел бы, чтобы он никогда не появлялся. Что было бы лучше, если бы вместо меня умер он.
Я качаю головой и снова спрашиваю:
— Что бы ты сказал своему отцу?
С минуту пристально изучая меня, Рис расслабляется, и его гнев уходит, когда он понимает, что я говорю не о кровном отце. Я спрашиваю о настоящем папе. О том, который был с ним рядом каждый день, пока Рис взрослел. О том, кто учил его ездить на велосипеде и водить машину. О том, кто ходил на его спортивные матчи и забирал домой, когда тот был настолько пьян или под кайфом, что был не в состоянии самостоятельно передвигаться.
— Так много всего, — с трудом выдавливает Рис, проводя рукой по волосам.
Дотянувшись до сумки, я достаю маленький диктофон. Обычно я использую его, чтобы поговорить о маме, и называю его голосовым дневником. Быстрым движением я вставляю в него чистую кассету и двигаю по столу.
Сегодня он для Риса.
Он с любопытством приподнимает бровь, глядя на устройство, а затем встречается взглядом со мной.
— Скажи ему, — шепчу я.
— Живые не могут меня слышать, Джайдин.
На этот раз бровь приподнимаю я.
— Кроме тебя, но ты особенная, — подмигивает он мне.
Мое
— В кино и телевизионных шоу это работает. Может, и мы попробуем?
Он хочет разубедить меня, но отчаянно желает, чтобы это сработало. Кончиками пальцев он с надеждой тянется к диктофону и забирает его. Не позволяя самому себя разубедить, Рис встает и выходит из кафе вслед за каким-то пожилым мужчиной.
Через несколько часов мы стоим перед домом в стиле ранчо. Когда Рис вернулся в кофейню, мы проверили диктофон, и, конечно, его голос был записан. Я не слушала само сообщение. Оно предназначалось не мне, а кое-кому, живущему в этом доме.
Рис кивает, что он готов, и я нажимаю на кнопку дверного звонка. Мы недолго ждем, и к двери подходит пожилой джентльмен.
— Мистер Винтерс?
— Да.
— Меня зовут Джайдин Эндрюс. Я подруга Риса. Можно войти?
Он в замешательстве сдвигает брови — ведь его сын умер больше года назад — но широко открывает дверь, позволяя мне войти. Дом чистый и очень стильный, оформленный в яркой цветовой гамме. Совсем не похож на дом моей матери. Он жестом приглашает меня присесть на диван, а сам усаживается в элегантное желтое с цветами кресло, так контрастирующее с его мужественной фигурой.
Я прочищаю горло, не зная с чего начать. Но поскольку я появилась на пороге, первое слово должно быть за мной.
— Рис говорит, что у меня есть дар, и я полагаю, что так и есть.
Рис кивает, чтобы я продолжала, но его отец, прищурив глаза, смотрит на меня недоверчивым взглядом.
— Я провела с Рисом прошедший день и очень хорошо узнала его. Он… Он оставил вам сообщение.
— Мой мальчик мертв… — начинает говорить он, но замолкает, когда замечает диктофон в моей руке. Мгновение он смотрит на меня, хмуря брови, словно решая, сумасшедшая я или нет. Ухоженными пальцами он берет диктофон, словно от ощущения его в руках все происходящее станет для него более реальным. Еще раз взглянув на меня, мистер Винтерс нажимает кнопку воспроизведения.
Тишину комнаты прорезает голос Риса.
— Папа? Хм, привет. Я не хотел, чтобы все вышло именно так, и, кажется, будучи мертвым, я не очень хорошо понимаю, как мне к тебе обращаться. Но мне жаль. Мне так жаль, папа. — Голос Риса дрожит, в нем слышны слезы. — Я хотел бы все вернуть. Все, что сказал. Все, что сделал. Это было глупо. Я был таким идиотом. Мне хочется все исправить, но… но я не могу, пап. Я не могу, и мне очень жаль. Просто знай, что я люблю тебя. Сару и маму тоже. Передай им это от меня, ладно? — Рис фыркает, слушая запись. — Прощай, пап. Прощай… — шепчет Рис, и на этом сообщение заканчивается.