Чудовище

Соколов Михаил

Еще полчаса пришлось потратить на объяснения с врачами. Мы выяснили, что медсестры с рыжими крашенными волосами в кадрах не числится, что охрана не обязана знать в лицо медперсонал - это не входит в сферу их обязанностей и что, судя по классическому запаху миндаля, Дмитрий Михайлович Курагин отравлен производным какого-нибудь цианида.

Мы с Николаем дали показания прибывшей опергруппе, подписали протокол, и старший группы - чернявый маленький капитан - отпустил нас.

За руль сел я. Настроение было

гнусное. Не потому, что было жаль Дмитрия. Век бы его не видел и не расстроился бы, но давно уже забытое ощущение, что со мной не считаются - так оно и было, по большому счету, просто выводило из себя.

Душно. Последние дни стояла жара, и сейчас, ближе к вечеру, пыльная каменная духота прокаленного воздуха угнетала. Сухая листва деревьев едва трепыхалась от случайных дуновений сонного ветерка. Мы молчали всю дорогу. Мотор ровно ревел, машина прекрасно слушалась руля, я опустил стекло, и воздух кое-как освежал. Мне хотелось выпить пива, но я твердо решил не дергать тигра за усы и освежить глотку лишь по приезду.

ГЛАВА 25

КАТЕНЬКА ИМЕЕТ АЛИБИ

Было девятнадцать пятьдесят, когда я припарковал машину у главного входа. Прежде чем выйти, я вытащил сигареты, предложил Николаю (он отказался), закурил.

– Здесь уже, наверное, знают, - предположил я.

– Наверное.

– Ну что, вместе пойдем, или мне одному сходить?
– спросил я.

– Давай вместе, - сказал он.
– Если её нет, хотя бы обыск сделаем.

– Думаешь, она ещё не успела приехать?

– Почему?
– не согласился он.
– Мы же ещё с протоколами задержались.

Дом сиял огнями. Количество машин у входа, оживление в окнах и на аллеях. Казалось, не траур настиг здание, а предкарнавальное ожидание. Да и кому горевать?..

– Заглянем по дороге к Ирине Константиновне. Мало ли? Надо подбодрить, уже конечно, позвонили, - предложил я.

Николай, искоса посмотрев на меня, согласился.

– Надо бы.

Мы вышли из машины. Уже стемнело. Свежий сиреневый воздух был наполнен прохладой. Насколько же хорошо летом вдали от Москвы. Первые, ещё бледные звезды. Пролетели, громко каркая, вороны.

– Пошли.

Мы проходили мимо аквариума охраны, когда нас окликнули. Вернее, Николая.

– Вас тут ожидают, - сказал Буров, старший смены.

Оказалось, Николая дожидалась Света. Прекрасно.

– Меня Александр прислал.

– Ты Света иди, - сказал я ей.
– Передай ему, что я лично занесу. Я сегодня в деревне буду, так что по дороге и занесу.

– Лучше мне передайте. Его уже крутить начинает. Заначек ему не из чего делать.

– Иди, Света, иди. Сегодня сам принесу. Иди.

Она повернулась и нерешительно пошла прочь.

Николай молча протягивал пакетик.

– Этого хватит? Или завтрашний тоже возьмешь?

–

Ну давай. Завтра с утра и вторую порцию передам.

Мы поднялись на второй этаж и перешли в хозяйское крыло. Остановились возле двери, где теперь будет жить одна Ирина. Я постучал.

Кого мы не ожидали уведеть!.. дверь открылась: огненно-рыжие волосы обрамляли просиявшее при виде меня лицо - Катенька.

– Это ты! О, и Николай. Заходите.

Мы с Николаем переглянулись и в его взгляде я прочитал тревожное сомнение.

– Что же вы стоите, такое горе!

Вошли.

А нам навстречу уже спешила Ирина.

– Иван! Николай!
– она потянулась к нам обоим, схватила наши руки, прижала к груди.
– Ну как же так! Что произошло? Нам звонили из больницы, сказали муж умер и всё... Потом из милиции звонили... Что произошло?

Николай взглянул на меня. Его... мужественное лицо выражало нежность и участие. Наверное, природа, создавая его, не подразумевала выражать тонкость чувств, во всяком случае, неподдельное сочувствие делало его почти безобразным.

Но не для Иры, которая в горе своем, смотрела, конечно, вглубь.

Каюсь, несмотря на свое горячее желание сочувствовать ей, мною всецело владела мысль допросить Катеньку. Азарт погони уже овладел мной. Я знал, что если бы не авария, сценарий которой был сочинен тем же автором, кто вчера направил на меня "Краз". Только на этот раз был другой грузовик, более манёвренный и скоростной. И если бы не эта задержка с обезьянним полетом и прочими тарзаньими выходками, я бы успел и, возможно, спас Дмитрия.

Так что я с большой охотой сдал Ирину на руки Николаю.

– Извини, Ира, мне так жаль! Я тебя оставлю пока с Николаем, он все знает.

Ира непонимающе проводила меня взглядом, в котором затаилась тревога и боль. Я отошел к Катеньке. Она наливала в высокий стакан мартини, чем-то разбавила.

– Так что там произошло?
– шепотом спросила она меня и, протянув руку, поправила мне волосы.
– Почему ты вчера не пришел ночевать? Загулял? ласково улыбнулась она, продолжая делать коктейли.

– Так получилось, - ответил я, невольно любуясь линиями её прерасного тела. Одета она была в шерстяное платье таджикского покроя, которое, словно чулок ножку, тесно обливало её сверху донизу. Так что любое движение сопровождалось соблазнительной игрой мускулов или чем-то там еще, что у женщин имеется.

Соблазн - соблазном, но я вспомнил, что медсестра, так ловко отправившая Дмитрия на тот свет, была в брюках. Я ясно вспомнил широкие темные штанины, выглядывавшие из под халата и тапочки... Нет, на счет тапочек боюсь... нет, не помню. Но в платье она не была - это точно. Переодеться, правда, минутное дело. У неё же была фора не менее получаса.