Чудовище
Шрифт:
– Это вы?
– пролепетала она.
– Я не ожидала...
В другой обстановке я бы мигом заподозрил что-то неладное, но здешние сумасшедшие обстоятельства уже сдвинули мое восприятие. Ее замешательство я косвенным образом наложил на собственные недавние прыжки под пулями. Бог мой, у каждого найдутся причины ждать кого-то другого... и смущаться от появления нежданного визитера.
– Входите, пожалуйста, Иван Сергеевич. Я так рада!
– Я не вовремя?
– спросил я.
– Что вы, что вы!
– запротестовала она, взмахивая
– Если я кого и рада видеть, то это вас. Вас в первую очередь. Пожалуйста, заходите.
Я вошел. Мы прошли одну комнату и, оказавшись в другой, гораздо более просторной, сели - я в предложенное кресло, она на диванчик.
Я уже начал привыкать к повсеместной обыденности роскоши, но здесь эта роскошь была небрежной. Разумеется, убирала не она, этим здесь занимались другие, но некоторый беспорядок привносился уже потом, после уборки: чашка на столе, халатик, затаившийся на ручке кресла, мужские спортивные брюки, спозшие с дивана на пол... Ирина жила здесь с мужем.
Она порывисто встала и подошла к встроенному в стену бару - по замыслу, закрытому большой картиной Левитана (волны, ветер, буря), но сейчас распахнутому настежь, - взяла стакан, плеснула одного, другого и протянула мне.
Вновь джин с тоником. Что же, я рад.
Я достал пачку сигарет и взглядом попросил разрешения курить. Ирина потянулась сама, взяла себе сигарету и ожидала, пока я не поднес ей огня.
После первого глотка коктейля и первой глубокой затяжки мне необычайно полегчало. Да и с Ириной было легко.
– Вы ожидали кого-то другого?
– будто бы невзначай спросил я.
– Да нет, с чего вы взяли?
– Она вспыхнула.
– Во всяком случае, вы единственный, кого я здесь желала бы видеть.
– А Григорий?
– Но он же сейчас в Москве, - недоуменно сказала она.
Я не понял, что она имела в виду и вообще была ли логика в её словах, но решил промолчать.
Она встала и взяла у меня из рук пустой стакан.
– Так же или покрепче?
– Так же. Не хочу с утра устраивать перебор.
– Ничего с вами не станется. Вы такой большой.
В соседней комнате играла музыка, через нежнейшую кисею паутинных занавесок матово светило солнце. Было хорошо, покойно.
– Расскажите мне ещё раз все, что с вами произошло. И, пожалуйста, подробнее, если нетрудно.
Она было замялась, но неожиданно легко стала рассказывать.
Нового Ирина не сказала ничего. Когда она закончила, я спросил, что ей может говорить кличка Ангелочек?
– Нет, ничего не говорит. Так мои похитители называли своего предводителя.
– Вы его видели?
– Конечно, нет. Он организатор, как я поняла, он и не должен был находиться здесь.
Мимо окна шумно пронеслась птица. Ирина помолчала и сказала:
– Это так ужасно, когда находишься во власти другого... других людей!.. Когда ты превращаешься в чужую вещь!
– С вами ведь ничего не произошло... плохого?
– Вы уже вчера
Опять повисло молчание.
– А вы знаете, я тоже как-то раз был похищен. Правда, мой плен длился не
сутки, а целых три месяца. Это было уже после окончания войны, когда подросли молодые чеченские волки, не знающие ничего, кроме насилия, и не умеющие ничего, кроме как воевать.
Перед моим мысленным взором промелькнули те страшные три месяца и молодые бородатые лица воинов ислама с торжествующей усмешкой в глазах, потому что они радовались унижению врага. Но хуже всего, страшнее всего была равнодушная пустота в большинстве глаз. Для этих последних я ни в коем случае не был одушевленным существом - в лучшем случае двуногим скотом, которого можно очень выгодно продать. Я именно тогда понял вычитанное раньше из книг, какой ужас вызывал во время Отечественной войны добросовестный немецкий солдат, отсчитывающий приказанное количество людей для расстрела - не больше и не меньше. Уже в Чечне я осознал, что цивилизация - лишь фиговый листок, прикрывающий зверя. Большого, сильного, спокойного, уверенного в себе и, главное, не имеющего национальности зверя.
– Как же вам удалось спастись?
– услышал я её участливый голос и только тогда очнулся от воспоминаний.
Насмешливые, полные превосходства лица врагов медленно растаяли, и милое сочувствующее лицо Ирины реально заменило призрачный кошмар.
– Это долгая история, и когда-нибудь я вам обязательно все расскажу, пообещал я.
Я закурил новую сигарету.
– Налить еще?
– спросила она, кивая на мой стакан.
– Нет, достаточно, - поблагодарил я.
– Вы знаете, я так рада, что это вы зашли ко мне, - вдруг сказала она.
– Из чего я заключаю, - незамедлительно произнес я, - что мог прийти кто-то еще. Григорий?
– Нет, что вы!
– возразила она и повторила: - Он же в Москве.
Молчание, музыка, ласковое солнце. Я выдохнул несколько дымных колец в воздух.
– Три месяца назад - всего три месяца!
– я встретила Гришу.
Я не сразу понял, что она рассказывает мне историю своего замужества. Ирина запиналась, пропуская целые куски, но суть была ясна.
Крым. Чудесные дни, теплые и полные неги, солнце, окутанное дымкой, и слабый ветерок, колеблющий дремотный воздух. Полупустые пляжи, устало умирающие среди лиловых теней долин.
Григорий ворвался в её сон, взорвал, взвихрил, унес под венец, дальше, пред жадные очи Курагина-отца, со дня свадьбы не выпускавшего её из виду. И на днях, примерно неделю назад, он осмелился сделать ей невозможное предложение!..
Она безнадежно заплакала, даже не пытаясь скрыть слезы. Смотрела перед собой, а слезы катились по её щекам, капали на платье.
Это было невыносимо! Я терпеть не могу, когда плачет женщина!
Я встал, подошел к ней, погладил по плечу.
– Не надо. Хватит! Лучше выпейте.