Чудовище
Шрифт:
Зашел в спальню и некоторое время смотрел на безмятежно спящую Катеньку. "Устала", - подумал я и ухмыльнулся. Решил не будить. Если что, сама сориентируется: она здесь дома.
Уже поворачиваясь, застыл, пораженный мыслью: а не оправдывалась ли её активность по отношению ко мне расчетом сойтись соследователем поближе? Ненавижу, когда меня используют. Сама мысль об этом приводит меня в ярость.
"Да нет, - тут же решил я, - какой ей резон? Григорий и Иван недосягаемы для неё по причине родственных уз. Если только тут кроется расчет на то, что с исчезновением Ирины симпатии
Глядя на безмятежное личико Катеньки, я вновь ухмыльнулся. Знала бы она, о чем я сейчас думаю! Может, правда, каким-то экстрасенсорным образом она уже в курсе и видит сейчас волшебные сны, в которых я... Ох! Сейчас бы бутылочку пивка из холодильника!.. Холодного пивка, чтобы охладило, прояснило непроспавшиеся мозги!
Я вышел и спустился в столовую. Здесь никого не было. Стерильно пустой зал, длинный, сияющий отраженным светом стол, за которым вчера ужинали всей бандой. В дверь слева от меня вошла молоденькая заспанная девица в белом передничке, какие носят официантки, и, не глядя по сторонам, пошлепала по прямой линии на меня. Я вспомнил, как Петр Алексеевич, он же крепостной староста (подумать только: крепостной!), называл здешний обслуживающий персонал челядью. Эта "челядинка" была такой же непроспавшейся, как и я, уставшей и вообще...
Когда она прошла, я ущипнул её за попку. Она, встрепенувшись, резво оглянулась, одним невероятно быстрым взглядом оценила мои непритязательные шмотки, занесла меня если не в состав той же челяди, то, может, и гораздо ниже и развернулась как пружинка, чтобы влепить мне от души за наглость... Но тут наконец-то разглядела мой хоть и помятый, но мужественный лик и мгновенно проснулась.
Не понимаю, что находят во мне женщины?
– Дорогуша!
– нежно произнес я.
– Не подскажешь, как найти повариху, несравненную Марию Ивановну?
Подтянувшаяся, расцветшая, полная энергии дорогуша была согласна вести меня за собой не только к Марии Ивановне, но и дальше - я догадывался, куда, жаль, обстоятельства не располагали.
– Минутку, - прощебетала она у двери, сквозь которую пробивались густые волны аппетитных блюд, едва не вызвавшие у меня тошноту. Зашла внутрь, а вскоре появилась и сама румяная повариха.
– О-о-о! Николай Михайлович! Вы остались у нас?
– Да, Мария Ивановна, остался. И хочу вам сказать, что вчера за ужином, - я лихорадочно пытался вспомнить, видел ли я там на столе щуку? ваша фаршированная щука была просто великолепна.
– Так вы гость хозяина?
– всплеснула руками польщенная Мария Ивановна, и я понял, что щука была.
– Не так гость, как работник. Я теперь, уважаемая Мария Ивановна, начальник службы безопасности хозяина, - со значением пояснил я и добавил: - Надеюсь, мы с вами подружимся.
– Геннадий...
– О нет, Мария Ивановна, чтобы не было недоразумений, сразу сообщаю, что меня зовут Фролов Иван Сергеевич.
– Но как же?..
– Конспирация, - без улыбки проронил я, чем совершенно озадачил добрейшую повариху.
Дабы вывести её
– У меня к вам просьба. Не могли бы вы угостить меня чашечкой кофе? Михаил Семенович ждет меня...
– я посмотрел на часы, - уже через двадцать пять минут, а я ещё не проснулся.
– Конечно, конечно. Проходите вот сюда. Я сама принесу. Сейчас.
Я вошел в маленькую комнату с овальным совещательным столом из черного пластика и шестью офисными креслами. А на стене в рамке висела схема всего дворца под скромной надписью: "Схема эвакуации людей и обслуживающего персонала в случае пожара". Сочинивший эту надпись был, конечно, шутником, к какому бы разряду он себя ни относил.
Я немедленно извлек блокнот из кармана джинсов. Схема мне очень помогла, и, пока Мария Ивановна, запыхавшись, не принесла мне кофе, я уже начал свои записи.
– Какой вы, однако... ловелас. Зинка вон едва у меня чашку не вырвала, хотела сама принести. И что это вы с ней сделали такое?
– Могу сказать, - ответил я, догадавшись, что Зинка - это и есть сонная официантка.
– Я её пробудил к жизни.
Было без десяти восемь, когда я вчерне закончил список оборудования и нарисовал приблизительную схему расположения телекамер. Все это я хотел сейчас же передать Курагину. Поблагодарив за кофе и спросив путь к кабинету Курагина, я-таки получил в проводницы пробужденную Зину, которая быстро довела меня до места. Указав на двух громил у двери, она попрощалась:
– Надеюсь, мы ещё много раз увидимся. А вам вон в ту дверь, где эти двое.
– Спасибо, дорогуша!
– заставил я её снова взбодриться, а сам направился к указанной двери.
Было без двух минут восемь. Люблю точность.
Я козырнул двум сторожам и, постучавшись, вошел в кабинет. Они не сделали попытки задержать меня, из чего я заключил, что меня снетерпением ожидают.
Кабинет Курагина внутри не тянул на служебный. Оно и понятно, учитывая его местонахождение. Здесь все создавалось для удобства владельц ,
для удобства и расслабления. Не знаю, можно ли работать в кабин те, где
нога не могла ступить, не попав на что-то мягкое, а глаз то и дело упирался в ковры, оружие на стенах, картины с разными старинными натюрмортами и тому подобное.
Перед массивным нежно-розовым резным столом Курагина на полу лежала огромная шкура медведя, и эту шкуру как раз попирали ноги самого хозяина, спешащего ко мне с протянутой рукой.
– Доброе утро, Иван Сергеевич. Доброе утро.
Он оглядел меня, мои джинсы и помятую рубашку, и брови его весело поднялись.
– Ну и видик у вас... свободный, - усмехнулся он.
Был здесь ещё и навороченный мышцами Николай, но он тихо сидел в кресле у стены. Меня разозлила усмешка Курагина, но я постарался не показать вида.
– Я не думал, что здесь Букингемский дворец, - сухо отозвался я.
– Что вы, что вы! У нас свободно... кому положено.
Я отметил это "кому положено".
– Хочу напомнить, что мой костюм пришел в негодность не потому, что я развлекался в борделе, а потому, что выполнял ваше поручение, - немедленно уточнил я.