Чудовища
Шрифт:
— Он вампир, — произнес Феликс и почувствовал себя от этого даже как-то приятно. Как будто наконец-то восстанавливалась справедливость. Появилась некая легкость на душе.
— Это не так! — взволнованно воскликнул здоровяк. — Не слушайте его! Боже… на меня посмотрите — я выгляжу так же, как и вы! Я такой же человек…
— Этот человек с приставкой «недо» мучил меня и моих друзей, — Феликс закатал рукав толстовки сначала на одной руке, демонстрируя раны, затем на другой. Женщина ахнула от ужаса, да и на остальных зрелище тоже произвело впечатление. — Ему это нравилось, я более чем
— Это ложь! — испуганно воскликнул здоровяк с глазами как у загнанного зверя.
— Прости, чувак, ты и так вел себя подозрительно, — говорил качок, — а теперь еще появился этот пацан. Раны-то у него на руках, а не у тебя. Еще и нож в кармане… Зачем нож? Чтобы еще кого-нибудь порезать, а?
Перепуганный до ужаса, здоровяк вновь попытался сбежать, однако его скула встретилась со здоровенным кулачищем — все равно, что кирпич — толстяка. Он зашатался, но устоял на ногах, как сразу же его настиг не меньший по силе удар от качка прямо ногой по животу. Здоровяк растянулся на тротуаре. Тут же подключились женщина с высоким мужчиной, принявшись бить его ногами по бокам, животу и груди. Тот весь сжался, закрылся и только скулил:
— Не бейте, люди! Умоляю, перестаньте! Мне больно! Я один из вас! Прошу, сжальтесь!
Его слова еще больше раззадоривали четверку. Удары сыпались на него как из рога изобилия. Феликс наблюдал за избиением и чувствовал полное удовлетворение. Он не испытывал никакого стыда или сожаления за то, что сдал здоровяка. Справедливость торжествовала. Только вот… казалось, что этого как-то мало, как-то недостаточно…
— Постойте! — воскликнул Феликс. — Да постойте же вы!
— Ты чего, пацан? — остановился качок, замерев с приподнятой ногой. — Жалко его стало, что ли?
— У меня есть другая идея, — Феликс взял биту в обе руки. Качок понял намек и довольно улыбнулся:
— Ну да, как-то мы с тобой не поделились. Накинулись на урода, а ведь у него перед тобой должок остался. — Он обратился к остальным: — Эй, давайте-ка убавим немного пыл! Пацан тоже хочет поучаствовать!
Не сразу, но высокий мужчина, толстяк и женщина перестали избавить вампира и отступили от него. Вампир лежал на тротуаре в позе эмбриона, лицо его было в крови. Он стонал от боли и, кажется, плакал.
— Давайте положим его на спину, — сказал качок, и они вчетвером принялись за дело. (Здоровяк пытался что-то сказать, мыча, но никто его не слушал.) — Ага, вот так. А теперь крепко держите его, чтобы не вырвался. Хотя… не думаю, что он куда-то сейчас вырвется. Ну, дружище, — кивнул качок Феликсу, — он весь в твоем распоряжении. Бей, куда хочешь! Давай, не жалей силы! Вмажь ему как следует!
Здоровяк был абсолютно беззащитен. Завидев возвышающегося над ним Феликса, он пролепетал:
— П-прошу…
Но Феликс его не послушал. Не колеблясь ни секунды, он безжалостно обрушил биту вампиру на колено — да с такой силой, что раздался громкий и противный
— Да не хнычь ты! — проговорил толстяк, держа его за руки. — Вот когда твои жертвы хныкали, тебе их было жалко? Вот и мне тебя нисколько не жалко! Получай, мерзавец!
— Как ты хорошо вдарил ему! — похвалил качок. — Даже я бы так хорошо не ударил! Мал да удал! Давай еще!
Ничего не говоря, Феликс занес биту для нового удара и обрушил ее на другое колено. Раздалась новая порция криков боли и радостных воплей. Он бил здоровяка по рукам, бил по ребрам, и с каждым ударом он чувствовал себя лучше. Так будет с каждым вампиром!
Наконец, когда ему показалось, что на здоровяке уже нет живого места, он все же остановился. Весь изломленный, окровавленный, вампир едва дышал. Он шевелил губами, похоже, пытаясь вымолвить очередное пустое сожаление или мольбу. Ничем другим он больше пошевелить не мог, и вряд ли уже когда-нибудь пошевелит.
— Чудовище, — сплюнул высокий мужчина. — Думаете, мы вас боимся? Ни черта мы вас не боимся! Мы вам еще устроим…
— Надо добить его… — дрожащим голосом сказал Феликс. Гнев схлынул, и он начал понимать, что сотворил. Нет, он все еще не жалел об этом, однако ему было страшного от самого себя.
— Нет, пусть лежит так — в назидание остальным, — заявил качок. — Выживет — ему же хуже, не выживет — везунчик, значит.
— Вы… звери! — из последних сил вымолвил вампир, а затем потерял сознание.
— Зверь называет нас зверями, — презрительно усмехнулся высокий. — Зверю невдомек, что во всем виноват он сам. Что посеешь, то и пожнешь. После того, что они делали с жителями, с нашими детьми, мы имеем полное моральное право поступать так с ними! Это справедливость! Верно говорю?
Его поддержали все, кроме Феликса. Он больше не желал участвовать в этом. Почему-то вдруг так противно стало от себя, так мерзко, будто он сделал что-то ужасное. Нечего здесь думать, вдруг пронеслось в голове, нужно идти. Алиса с Кирой ждут. И Феликс пошел своей дорогой, игнорируя четверку, которая стала что-то ему говорить в спину, звать и спрашивать.
Неподалеку, однако, его поджидала еще одна встреча. Он как раз шел по проулку, решив срезать дорогу, когда на углу неожиданно наткнулся на жуткую картину. Какой-то человек в лохмотьях, стоя на четвереньках, рыскал носом, подобно собаке, по грязной земле. Этот человек — или правильнее даже сказать, существо — был до отвращения худым, на спине его выпирал позвоночник, было видно ребра, при всем при этом он еще и страшно хрипел.
Феликс застыл на месте; бита была по-прежнему при нем, однако он все равно опасался приближаться. Тут он заметил, что рядом с существом находится труп с раскуроченным животом. Перестав обнюхивать землю, оно погрузило изломанные, будто ветки, руки в рану и стало копаться во внутренностях. Противно зачавкало. Феликс не знал, что делать: бежать или напасть первым? Существо тем временем вытащило руки и принялось облизывать окровавленные пальцы; мгновением позже оно то ли что-то почувствовало, то ли услышало — и резко обернулось.