Чудо для Алисы
Шрифт:
Придирчиво осматриваю себя в зеркале, злясь на глупые мысли. Обо мне никто из них не подумал… По-хорошему, Богдана надо разбудить и вышвырнуть вон из дома!
Быстро принимаю душ, надеваю чистую одежду и тихонько возвращаюсь в гостиную. Парень спит. Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выкрикнуть ругательство, и замираю… Внутренний голос подсказывает не торопиться.
Моя комната встречает дурманящим запахом масляной краски. С холста смотрят обнимающиеся снегири. Улыбаюсь полюбившейся мне парочке и обещаю птичкам, что
Последнюю неделю я жила в городской квартире тети Глаши, ежедневно навещая ее в больнице. Дом требует мытья и проветривания, я потираю руки в предвкушении уборки, с тоской поглядывая на нагло спящего гостя. Эй, солнце давно встало, пора просыпаться! Тихонько открываю шкафчики на кухне в поисках запасов еды, нахожу лишь пачку овсяной крупы и банку малинового варенья. Готовлю незамысловатый завтрак, любуясь на пейзаж художницы-зимы за окном: она раскрасила все белым цветом.
– Как спалось, Алиса в стране чудес?
Вздрагиваю от голоса Богдана за спиной. Оборачиваюсь, встречаясь с мальчишеской улыбкой на симпатичном лице. Ему смешно? Чему он так радуется? Удачной возможности посмеяться над глупой деревенской девчонкой? И рот у него совсем не твердый, как мне сначала показалось…
– Я смотрю, вам весело? – строго отвечаю я. Меня распирает от обиды и негодования. Вместо сбивчивых объяснений он самодовольно ухмыляется. Мне хочется стереть наглую улыбку с лица парня. – Насмотрелись на меня?
– Более чем, – усмехается Богдан. Я чувствую, как краснею до кончиков волос под его пристальным взглядом.
– Надеюсь, вы меня лапали только глазами? – Я пыхчу от злости, как паровоз. – Учтите, обратное может доказать экспертиза!
– Что? – Самодовольное выражение лица парня сменяется возмущением. Он молчит, брезгливо сканируя меня взглядом холодных светло-зеленых глаз. Что, задела? Не нравится слышать правду?
– Не смею задерживать вас в моем доме. Вот вам дверь, – важно взмахиваю рукой в сторону выхода.
Богдан смотрит на меня остекленевшими глазами, будто своими обвинениями я задела его до глубины души. Молча подхватывает куртку, лежащую на комоде, обувается и покидает мой дом, столкнувшись в дверях с Никитой Сергеевичем.
– Доброе утро. Спасибо вам за все, – тихо произносит он, коснувшись плеча старика.
– Романыч, ты куда? – удивленно вздыхает дед. Его протянутая рука безвольно опускается. Заснеженные Вилли и Джесси довольно виляют хвостами и по-хозяйски устремляются на кухню. Отвлекаюсь на псов, слыша за спиной звук закрывающейся двери. Старик снимает тулуп, тоскливо поглядывая в окно, и проходит следом за собаками на кухню.
– Спасибо хоть сказала парню? – тоном, полным осуждения, спрашивает Никита Сергеевич.
– За что? – возмущаюсь я. – Да они… да он… – машу руками, пытаясь жестами объяснить деду то, что не могу сказать
– Дура ты, Алиска. Парень привез тебя домой бездыханную, всю ночь возле тебя сидел.
– А зачем он сидел? Почему домой не уехал? Мог бы оставить меня на ваше попечение… – осторожно спрашиваю я, чувствуя, как в душе что-то рушится.
– Я схитрил, – вздохнул дед Никита, виновато опуская глаза в пол. – Сказал, что у тебя больное сердце.
– Зачем? – шепчу я дрожащим голосом.
– Напугать его хотел, наказать. Я же не знал, что все случайно вышло… Он подле тебя сидел, прислушивался к дыханию, другу звонить хотел, только я отговорил. Нехорошо ты, девочка, поступила… – прокашлявшись, продолжает старик. – Другой мог бы…
Я не даю деду Никите рассказать мне о том, что мог бы сделать другой – набрасываю на плечи рваную куртку, обуваю валенки и выбегаю из дома. При каждом шаге по свежевыпавшему снегу из-под подошв раздается скрип. Искрящаяся белизна улицы ослепляет. Мороз щиплет голую кожу ног, снежинки тают, касаясь моих разгоряченных щек. Дергаю заледеневшую калитку, цепляя взглядом отъезжающий автомобиль.
– Богда-а-ан! – не своим голосом кричу я вслед удаляющейся машине. Морозный воздух до боли обжигает легкие. От глубокого вдоха кружится голова, я сгибаюсь, чтобы отдышаться. Богдан проехал всего несколько метров и, заметив меня, резко ударяет по тормозам. Машина послушно останавливается.
Подхожу и стучусь в окно водительской двери.
– Прости… – выдавливаю хрипло, когда Богдан нехотя опускает стекло. – Я не знала… Пожалуйста, не уезжай.
Он смотрит будто сквозь меня, и я не понимаю, чего больше в этом взгляде – презрения или сочувствия. «Плевать, что он думает! Главное – я извинилась!» – размышляю я про себя, пытаясь прочитать мысли парня.
– Ну ты даешь, спящая красавица, воз-вращайся в дом, замерзнешь… – говорит он, мягко улыбнувшись. Какие чувственные у него губы…
– А ты? – смаргивая снег с ресниц, спрашиваю я.
– Так уж и быть, даю нам второй шанс, – отвечает важно, вонзившись в меня зелеными, как весенний луг, глазами.
– На что? – возмущаюсь я, плотнее запахивая куртку на груди.
– На знакомство.
Богдан паркуется возле ворот и заходит во двор. Он удивленно вскидывает бровь, замечая меня на ступеньках крыльца.
– Боишься, что передумаю? – улыбается уголками губ.
Вьюга забирается под мою куртку, взвивает пряди из кос, обжигает колким холодом голые ноги, торчащие из валенок. Да, я и сама знаю, что выгляжу жалко в простой деревенской одежде и валенках.
– Нет, – мотаю головой. – Просто… просто… Проходи, – мямлю, чувствуя, как краснеют уши под пристальным взглядом парня.
Прихожая встречает нас уютным теплом горящего камина и ароматом варящегося на плите компота из сухофруктов. Богдан вешает куртку на крючок, разувается и проходит в гостиную.