Чуден Днепр

Берг Дан

Навстречу Ионе бросились двое: божинский раввин Залман и неизменный его спутник каббалист Акива. Поцелуи и объятия. “Как отец, как мать?” — вопрошает блудный сын. “Слава богу! Живы, и Эйзер и Элишева!” — вместе кричат в ответ Залман и Акива. Вопросы, ответы, шум. Главного Иона спросить не мог: что Иванка? Любит? Ждет?

Раввины сетовали на новые несчастья, предлагали старые снадобья. Дошла очередь до дела о вызволении бойца из плена. Зэев похвалился успехами отряда, а потом покаялся в недосмотре за новичком. Мудрецы не скупились на мнения.

Только голос Залмана звучал необычно робко. После памятного сбора у богача Эйзера, отца Ионы, когда божинский раввин сильно облегчил мошну тамошних евреев ради выкупа Рудана Дворецкого, мнимого друга народа израильского, репутация Залмана сильно пострадала.

Обсуждались Ионины альтернативы. Горячее всех говорил Акива.

— Слушайте меня, мудрецы и бойцы! — начал речь каббалист, — достанет ли золота у разоренного еврейства выкупить воина из рук алчных татар? Боем вызволять — что жребий бросать: одну душу спасем, а сколько погубим? И как соизмерим потом горе и радость? Обмен пленными — вот наше решение, евреи!

Пылкий Акива, ища поддержки, глядел на раввинов. Те, в свою очередь, уставились на Зэева и Иону.

— Не одного и не два заложника захватим, а сто, двести, тысячу! — распалял себя бравый каббалист.

— Зачем же так много? — спросил Зэев, не сдержав улыбки.

— Зачем много? Чтобы дух народа воспрял, чтоб гордость затопила еврейские сердца! Один тысячи стоит! Себя возвысим, татар унизим, христиане нас бояться станут! — прокричал Акива.

Седобородые зароптали, засомневались.

— Не под силу это нам, — буркнул Иона.

— Десять — самое малое! — великодушно уступил Акива.

— А десять-то почему? — спросил один из собрания.

— Кому, как не вам, ученым раввинам, знать из святых наших книг, что десять членов тела властвуют над человеком: два глаза, два уха, две руки, две ноги, уста и голова. За каждый из них — по заложнику! — вразумил Акива.

— Объяснение туманно, но мысль хороша, — заметил Залман.

Каббалист оглядел собрание с видом победителя.

3

Зэев и Иона бьются над задачей. Татары — не легкая добыча, пьяными врасплох не захватишь. Послали лазутчиков, выставили наблюдателей, много дней изучали норов воинов крымского хана. Нашли слабину.

Сутки в засаде. Короткая схватка. Две дюжины связанных по рукам и ногам заложников доставлены в лагерь мстителей.

Переговоры. Татары знают наверняка — для евреев бесценна душа соплеменника. Потому сказали решительно: “Хотите обратно своего юнца? В обмен на всех наших!” А евреям того и надо. Выгорело дело.

Зэев препроводил Эльдада к отцу с матерью — пусть теперь они им правят. Или он ими.

Прошло немного времени, и главари отряда вновь предстали перед собранием раввинов, с гордостью поведали о блестяще исполненной заповеди. Акива горячо обнимает, поздравляет, благодарит героев.

— Один наш многих ненаших стоит! Евреи горды безмерно! Сладость величия перебивает горечь утрат! — воскликнул каббалист.

— Татары смеются

над нами, говорят, умный еврей думал много, да вошь поймал, — уныло заметил Залман.

— Поляки охладели к нам, мол евреи себя выше прочих ставят, как доверять им? — сказал один из раввинов.

— Казаки и простой люд еще больше ненавистью налились, дескать для еврея хоть православный, хоть басурманин — хуже всякой скотины, — добавил другой раввин.

— Горжусь вами, горжусь собой, горжусь народом нашим! — невозмутимо продолжал Акива и вновь принялся жать руки озадаченным Зэеву и Ионе.

А божинский раввин подумал с грустью: “Случись непредвиденное, и вот уж сбит с толку человек, если только не сумасброд он. Заповеди взыскивают жертвы.”

Глава 10

Всяк врач в рай

1

Война свирепствует в украинских и польских землях. За православную веру, за правое дело, за славное имя, казаки, не щадя жизни, бьются с ляхами и бьют евреев, не щадя их жизни. Отважный гетман Рудан Дворецкий главенствует над запорожцами. Много казаков полегло в битвах, раненых и того больше. Как и подобает полководцу, Дворецкий правит боями с возвышенных и отдаленных позиций. Храня себя, сберегает войско, близит победу. А все ж судьба сыскала пулю для Рудана.

Казаки бережно уложили раненого на конные носилки, осторожно довезли до хаты, где располагалась походная резиденция гетмана. Рана велика, штаб-лекарь туго перевязал ее, тщетно пытался остановить кровь. В горницу влетел Микола Шилохвост, сердечный друг Рудана Дворецкого со студенческих лет — оба школярами были во львовском иезуитском коллегиуме. За совершенное владение пером гетман определил однокашнику должность историографа казацкого восстания. На деле Микола стал первым советником воеводы.

— Что с тобой, Руданушко, жив ли? — возопил летописец.

— Жив пока… — едва слышно проговорил раненый.

— Будешь жить! Тотчас приведу целительницу искуснейшую. Еврейку. Все таинства врачевания уместились в голове ее.

— Н-н-нет… — просочилось сквозь побелевшие губы.

— Не дури, Руданушко, смири гордыню. Пусть еврейка, зато вернет гетмана народу. Жизнь твоя — не твоя. Всего православного мира достояние!

Раненый обессилел, закрыл глаза, смолк. Шилохвост распорядился доставить кудесницу немедля.

2

Славилось еврейское племя наилучшими на свете врачевателями. Как мужчины, так и женщины овладевали искусством целительства, знали, когда ослабить, когда натянуть расстроенные струны тела и души. Учитель передавал вежество ученику, и каждое следующее поколение своим трудом, умом и опытом добывало новые знания, приемы и средства. Коренья, травы и цветы, обыкновенные на взгляд непосвященного, умелыми руками превращались в волшебные мази и порошки, чудодейственные настои и элексиры, живительные бальзамы и елеи. Христиане, сильные мира сего, обуздывали здравым смыслом суеверный страх и обращались за помощью к врачам-евреям.