Чистосердечные признания
Шрифт:
— Нет никакого средоточия.
Его взгляд скользнул к ее животу, и Дилан забарабанил пальцами по спинке дивана:
— Что ты имеешь ввиду?
Подойдя к камину, Хоуп посмотрела на холодный камень. Она стояла спиной к Дилану, пальцы ее ног поджались на медвежьей шкуре, закрывавшей пятно крови Хирама. Как сказать? Хоуп не знала. Это не должно было ничего значить, но для некоторых мужчин все было совсем иначе.
— Помнишь, я сказала, что шрам на моем животе от абдоминопластики? Так вот, я соврала. Когда я была подростком, у меня было такое плохое состояние здоровья, что я пропускала очень много
— Рак?
Хоуп оглянулась на него через плечо:
— Нет. Эндометриоз.
— Иисусе, — выдохнул он. — Почему ты просто не сказала об этом? Это звучало так, будто ты была в шаге от смерти.
— Ты слышал об эндометриозе?
— Конечно. Он был у моей матери. И ей сделали гистерэктомию, когда мне было шестнадцать.
— Мне был двадцать один год.
Дилан встал и подошел к ней:
— Должно быть, это было тяжело.
Пожав плечами, Хоуп опустила глаза на рысь, стоявшую на каминной полке.
— После этого я почувствовала себя настолько лучше, что это того стоило. У меня стало больше свободы. Мне не нужно было проводить полмесяца в страхе перед другой половиной. Я думала, что если когда-нибудь захочу детей, то усыновлю. Для меня никогда не было важным иметь собственных биологических детей. Может быть, потому что я думала, что это не будет иметь значения для мужчины, который полюбит меня.
— Так и должно быть.
Хоуп знала, как это на самом деле.
— Но это имеет значение.
Она почувствовала, как Дилан подошел к ней сзади.
— Делаю вывод, что это имело значение для твоего бывшего мужа, — сказал он, вторгаясь в ее личное пространство своим большим твердым телом и интимными вопросами.
Хоуп никогда ни с кем не говорила о том, что случилась с ее браком. Она и сейчас на самом деле не хотела об этом говорить, но Дилан положил руки ей на плечи и развернул к себе лицом. Хоуп посмотрела на него, и он ответил ей терпеливым взглядом зеленых глаз, как будто готов был ждать ответа весь день.
— Он думал, что это не будет иметь значения, но ошибся, — сказала она.
Дилан погладил ее лицо большими пальцами:
— Значит, он — задница.
— Да, по многим причинам, но не по этой. — И снова Хоуп обнаружила, что защищает бывшего мужа перед Диланом, но если шериф хотел услышать правду, он должен услышать все. — Когда мы только-только поженились, я на самом деле верила, что это для него не важно. Он был занят своей практикой, и мы много путешествовали. Мы говорили друг другу, что живем полной жизнью, а наш брак — чудесен, потому что мы можем взять и провести неделю в Кармеле, если захотим. Мы говорили друг другу, что наша жизнь лучше, чем жизнь наших друзей, которые были привязаны к детям, и что мы можем заниматься любовью в любой комнате нашего дома, где только захотим. И мы делали все это, но, оказалось, этого недостаточно. По крайней мере, для него.
— Он бросил тебя ради медсестры, так?
— Нет, об этом я тоже соврала. — Большие пальцы Дилана замерли, а брови поднялись. — Я не знала тебя достаточно хорошо, чтобы сказать, что у моего мужа была интрижка с моей лучшей
— Он — задница, — повторил шериф.
— Он сказал, что эта интрижка — случайность, но я так не думаю. Он сказал, что и беременность — тоже случайность. Я и в это не поверила. Может, он даже и не знал ничего, пока это не произошло, но думаю, он хотел того, что я не смогла дать ему. Он хотел собственного ребенка. Думаю, все мужчины хотят иметь собственных детей.
— Может, для некоторых это просто более важно.
— Тебе легко говорить. У тебя есть Адам.
— Да, есть, но это не значит, что я всегда был уверен, что он мой. — Он провел ладонью по руке Хоуп и сжал ее пальцы. — Мы с Джули даже не жили вместе в то время, когда был зачат Адам, и я не был так уж уверен, что у нее не было других мужчин.
— Но у Адама твои глаза.
— Да, сейчас это видно. Когда он только родился, они были темно-синие и опухшие. Если честно, он выглядел как Уинстон Черчилль. Ему пришлось нелегко, и он был похож на уродливую маленькую картофелину. Но в ту секунду, когда я взглянул на его крошечное личико, и в ту секунду, когда он посмотрел на меня, мы стали друзьями. И биология не имела к этому никакого отношения. Он был моим. Моим сыном.
Хоуп посмотрела в глаза Дилана, и ее глупое сердце подпрыгнуло. Она гордилась этим человеком и на самом деле не знала почему. Может, потому что он был настоящим мужчиной. Может быть, потому что он просто был собой. Она чуть наклонилась вперед и положила голову на его обнаженное плечо.
— Ты хороший, Дилан Тэйбер.
— Почему? Потому что я сделал то, что должен был сделать? Большинство мужчин поступили бы так же. Просто так случилось, что ты вышла замуж за парня, который обращает внимание на неправильные вещи.
— Думаю, он изменился за время нашего брака. Мне кажется, он стал смотреть на меня по-другому. Сначала он думал, что ему будет достаточно меня, но этого не случилось.
Все внутри Хоуп замерло. Она не собиралась говорить этого. Не собиралась раскрывать душу. Дилан заставил ее чувствовать себя слишком свободно с ним.
— Шутишь. Ты самая идеальная женщина из всех, к которым я имел удовольствие прикоснуться.
Она хотела поверить ему. Хотела больше чем чего-либо. Но не верила. Не по-настоящему.
— Нет, не такая уж и идеальная.
Он замолчал на секунду, потом сказал:
— Почему? Потому что у тебя нет матки?
И сказал это как-то цинично.
— Ты говоришь так, будто мы обсуждаем аппендикс.
— Почти верно. — Обхватив ладонями лицо Хоуп, Дилан заставил ее посмотреть себе в глаза.
— Нет, это не одно и тоже. Аппендикс — не репродуктивный орган.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало равнодушно, но предназначение женщины чертовски шире, чем производство потомства. А предназначение мужчины чертовски шире, чем просто обрюхатить женщину. Если ты спросишь меня, то, думается мне, что твой бывший муж был придурком и сделал тебе великое одолжение, заведя ту интрижку с твоей подругой. Я знаю, что он сделал одолжение мне. Ведь иначе ты была бы в Кармеле или играла бы в гольф в Палм-Спрингс. Вместо этого ты стоишь здесь передо мной без трусиков.