Чистосердечные признания

Гибсон Рэйчел

Дилан слизывал глазурь с ее тела, они были близки так, как только могут быть двое любовников — однако, прежде чем отвезти ее сегодня утром, шериф дал Хоуп бейсболку и помог спрятать под нее волосы. А еще укутал в одну из своих больших джинсовых курток, чтобы никто в городе не узнал миз Спенсер и не начал распускать слухи. Ну, по крайней мере, так объяснил меры предосторожности Дилан. А сама Хоуп задавалась вопросом, сказал ли он правду или же просто втайне стеснялся и не хотел, чтобы их увидели вместе.

Шериф спросил ее о шраме, наконец заметив его, когда мыл Хоуп в душе. Она рассказала, будто бывший

муж сделал ей подтяжку живота, потому что было не время и не место говорить правду. Затем Дилан поцеловал ее старый шрам от гистерэктомии, и Хоуп стало стыдно за свою ложь.

Дилан сложил ее вещи. Вроде бы такой пустяк, но поступок выглядел серьезно. Пока она спала, шериф сложил ее лифчик и трусики вдвое и уложил их вместе с юбкой и топом в аккуратную стопку, словно только что прибывшую из прачечной. А когда Хоуп попыталась отодвинуться прочь, держать его на расстоянии, притянул ее ближе и заставил почувствовать себя так, будто не таким уж незначительным оказался их секс прошлой ночью.

В Дилана было так просто влюбиться. Так легко и так глупо. Однажды он сказал, что подружка — последнее, что ему нужно в этой жизни. И Хоуп ему поверила. Если бы он захотел завести отношения с женщиной, то, конечно же, выбрал бы одну из местных еще до приезда Хоуп в город. В Госпеле кандидаток было просто завались. Но шериф не хотел никаких отношений и ясно дал это понять. Ему хотелось секса, и хотя она разделяла его желание, ей, как оказалось, хотелось большего. Она знала, что уже увлеклась Диланом серьезнее, чем кем-либо, и ей будет больно, если он не ответит взаимностью. Но это не его вина. Никто не виноват. Просто у них так все получилось.

Лучше все прекратить сейчас, пока еще не больно.

Если — и когда — он позвонит, нужно объяснить, что больше они не увидятся. Хоуп должна найти в себе силу воли и просто сказать «нет».

А закончились все размышления тем, что она вообще не стала говорить с Диланом. Когда телефон зазвонил, Хоуп не ответила. Она себе не доверяла. С момента их поцелуя после инцидента в «Оленьем роге» ее сила воли стремительно приближалась к нулю. И вряд ли сейчас эта хваленая сила решит вновь проявиться. Не после воспоминаний о поцелуе и не после ночи, проведенной вместе, когда Дилан и Хоуп разрисовывали друг друга глазурью. Не теперь, когда стоило закрыть глаза, и она чувствовала его губы, ласкавшие ее тело. Не теперь, когда она со всей ясностью могла припомнить соблазнительный тембр голоса шерифа, склонившегося у нее между ног и сказавшего: «Расслабься, сладкая, я просто собираюсь попробовать этот маленький персик».

Нет, сила воли Хоуп опустилась даже ниже нуля.

Наверное, ей следует не встречаться с Диланом как можно дольше, но в таком небольшом городке полностью избежать любых контактов просто невозможно.

В следующий раз, когда она его увидит, то будет вести себя совершенно естественно. Будто у нее любовных интрижек в прошлом — не сосчитать.

Примерно в полночь Хоуп отправилась спать, вздрагивая от каждого шороха, гадая, не заявится ли шериф к ней домой, и не он ли звонил сегодня. А, может, с ней хотела поговорить Шелли. Или Уолтер. Или вообще какой-нибудь специалист по торговому маркетингу. Может, Дилан и вовсе не звонил. Придурок.

На следующее утро, ближе к десяти, в дверь постучала Шелли. Хоуп

только что успела одеться, а ее волосы были еще влажными после душа.

— Дилан только что звонил, — сообщила Шелли, проходя на кухню вслед за подругой. — Попросил меня зайти проведать тебя. Сказал, что пытался дозвониться тебе прошлой ночью, но тебя не оказалось дома.

— Я не снимала трубку. — Хоуп взяла кофейник и налила две чашки. — Заработалась.

— Он сказал, что сегодня утром тоже звонил.

Пытаясь спрятать улыбку, Хоуп поднесла кружку к губам и подула: она не слышала телефон, но, может, Дилан звонил, когда она была в душе?

— Что между вами происходит?

— Ничего. Тебе добавить молока или сахара?

— Нет. — Шелли взяла свою чашку и подула. Подруги обменялись взглядами сквозь пар от кофе. — Ты знаешь, что сигнал в ФБР о Хираме Доннелли поступил от источника из офиса шерифа?

— Да, я выяснила.

— А ты поняла, кто это был?

— Хэйзел?

— Нет.

— Дилан?

— Тоже нет.

— А ты знаешь, кто?

— Да, — ответила с улыбкой Шелли. — Но тебе не расскажу. А знаешь почему? — Миссис Абердин не стала дожидаться ответа и продолжила: — Потому что я умею хранить секреты. Никто не знает, только я и ФБР. Если кто-нибудь попросит меня сохранить тайну, я так и сделаю. Я хорошая подруга. — Шелли многозначительно посмотрела на Хоуп, словно намекая, что она подобными качествами не отличается.

— Ладно, — сдалась та. — Ладно, ночь Четвертого июля я провела дома у Дилана.

— Я знала! Когда Пол сказал, что Дилан вызвался подвезти тебя домой, я сразу поняла, что он собирается опробовать на тебя свои старые уловки.

Хоуп слишком смутилась и не стала уточнять, что Дилану и не пришлось особо стараться.

— Пожалуйста, не говори никому. Я еще не разобралась, что чувствую из-за того, что произошло, а Дилан не хочет, чтобы пошли слухи.

— Ох уж этот Тэйбер! — фыркнула Шелли и махнула пострадавшей рукой. — Он думает, будто его работа священна или что-то вроде того. Более секретная и ответственная, чем у кого-то еще. Считает, что всем просто до смерти интересна его жизнь. — Она пожала плечами. — Разумеется, так и есть, но клянусь, я никому ни слова не скажу.

Хоуп подула на кофе и сделала глоток. Когда она подняла глаза, то Шелли просто дыру в ней взглядом прожигала.

— Что? Хочешь услышать подробности?

— Нет, если ты не хочешь ими поделиться.

— Я только скажу, что провела с Диланом всю ночь, и мне было очень хорошо. — Хоуп сделала еще глоток и добавила: — По-настоящему хорошо.

Они с Шелли обменялись улыбками сквозь кофейный пар. Две совершенно разные женщины, распознавшие друг в друге настоящую родственную душу.

— Как твоя рука? — спросила Хоуп.

— Хорошо. — Шелли взглянула на упомянутую руку и заметила: — Пол прямо-таки завелся от этого маникюра, но сейчас лак стал облупляться.

— Идем, давай займемся ногтями, — Хоуп махнула подруге, чтобы та шла за ней, и, собрав все необходимое, разложила на кофейном столике в гостиной. Для себя она выбрала «Бунтарский Красный», а Шелли остановилась на «Горной Чернике».

— Ты собираешься снова с ним увидеться?

— Нет. Не думаю, что это хорошая мысль, — покачала головой Хоуп.

— Почему?