Чистосердечные признания
Шрифт:
Но у нее не было с этим проблем. Вообще. И даже совсем наоборот. Температура ее тела подскочила на несколько градусов, а веки опустились. Жар в животе распространился по бедрам, и Хоуп сжала ноги.
— Мне это нравится?
Его большой палец погладил ее живот и коснулся нижней кромки лифчика.
— Конечно. Я очень хорошо с тобой обращаюсь.
Ее груди потяжелели, а под тонким хлопком топа и нейлоном бюстгальтера соски напряглись, и там словно сосредоточились все чувства Хоуп, как будто Дилан уже трогал ее.
— Хочешь услышать, насколько хорошо?
У Хоуп перехватило дыхание, и она кивнула.
Опуская
— Тебе нравится, когда я делаю так, — прошептал он и нежно втянул в рот мочку ее уха. Его дыхание согрело щеку Хоуп, и по спине пробежала дрожь. Свободной рукой Дилан убрал золотистые волосы и скользнул ртом по шее. — И так. — Он целовал ее горло, и Хоуп наблюдала как его голова опускается к ямочке на ее шеи, чувствовала как он нежно втянул в горячий рот ее кожу, но прежде чем оставить там отметку, он двинулся дальше и медленно стянул бретельки топа и лифчика с плеч вниз по рукам Хоуп.
— Ты такая нежная, — сказал он, прижимая ее еще крепче к своей груди. — Даже нежнее, чем кажешься. — Его ладонь сжалась на ее животе, сминая рубашку в кулаке. Твердый возбужденный член прижимался к ягодицам Хоуп, и внутри у нее все стало жидким. Меж бедрами сгустилось желание — жаркое и влажное. Мысль о Дилане, обнаженном, занимающемся любовью, чуть не заставила ее повернуться и обхватить его ногами за талию. На мгновение Хоуп позволила себе немного пофантазировать о том, как снимает с него одежду и проводит руками по всему его телу, но, собрав остатки благоразумия, она напомнила себе, что не знает его достаточно долго, чтобы раздевать.
— Я не думаю, что секс — хорошая идея, — чуть слышно прошептала Хоуп.
Отражавшиеся в оконном стекле взгляды встретились.
— Кто говорит о сексе? — спросил шериф, прокладывая дорожку из теплых поцелуев к ее плечу. — Мы просто немножко пообжимаемся.
— Перед окном?
— Милая, здесь никого нет на мили вокруг. — Он вытащил подол ее топа из юбки и вернулся к делу. — Если я займусь с тобой любовью, это будет не тогда, когда два маленьких мальчика спят внизу. Я приду подготовленным и удостоверюсь, что у меня есть вся ночь, чтобы трогать тебя так, как я хочу.
Она совершенно забыла, что внизу спят два мальчика.
— Может, нам следует остановиться?
Он скользнул рукой под ее рубашку, теплой ладонью лаская обнаженную кожу.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
Хоуп подняла на него глаза, и ее лоб коснулся его жесткого подбородка.
— Нет.
— Тогда слушай внимательно, не послышатся ли шаги маленьких ножек на лестнице. — Приблизив губы к ее губам, он спросил: — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — ответила она, не успев подумать, и покачала головой, когда осознала, что, возможно, он не это имел в виду. Потом подняла руку и положила ладонь на его колючую щеку. — Я чувствую себя так, будто должна попросить тебя уйти. — Хоуп поцеловала уголок рта Дилана и сжавшуюся челюсть. — Но на самом деле я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты остался, хотя знаю, что ты не должен. — Она уткнулась лицом ему в шею и вдохнула запах его кожи. — В целом ты заставляешь меня чувствовать себя смущенной и одинокой.
Его пальцы скользнули по ее животу, большой палец коснулся
— Как я могу заставлять тебя чувствовать себя одинокой, когда моя рука под твоей рубашкой?
— Потому что ты напоминаешь мне о вещах, по которым я скучала, но даже не осознавала этого, пока не приехала в твой город. — Она поцеловала его шею, затем добавила: — Например, звук мужских шагов и ощущение грубой, колючей щеки под ладонью. Ощущение твоей теплой твердой груди. Чувство безопасности. — И секс. Дилан заставил ее осознать, как сильно она скучала по сексуальной близости с мужчиной, по тому, чтобы быть желанной и захваченной, и запутавшейся во влажных от пота простынях и неприкрытом желании. — И иногда, когда я смотрю в твои глаза, я думаю, что, может быть, ты тоже одинок.
Он молчал мгновение, глядя на нее. Затем спросил:
— Ты знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?
Под ее губами бился его пульс. Хоуп покачала головой.
— Я вижу ту, кто напоминает мне, как долго прошло с тех пор, как я касался женской кожи и вдыхал ее сладкий запах. — Он снова вжался возбужденным членом в ее попку, и Хоуп почувствовала его жар сквозь изношенные джинсы. Он распространялся вниз по ее ногам, заставляя поджимать голые пальцы на деревянном полу. — Когда я смотрю на тебя, я забываю, почему живу как монах.
Хоуп посмотрела на него, и должно быть ее скептицизм стал виден невооруженным глазом.
Дилан отстранился:
— Ты не веришь, что я живу как монах?
— Я видела, как некоторые женщины в городе относятся к тебе.
— Да, но у меня нет проблем с самообладанием, когда я рядом с ними. Они не привлекают меня. Не так, как ты. — Отклонив ее голову назад, Дилан поцеловал Хоуп. — Они не соблазняют меня фантазиями о горячем, классном, грязном сексе без всяких ограничений. Они не заставляют меня до боли желать коснуться их кожи так, как я хочу коснуться твоей. Везде. Ртом и руками. Хоуп, я хочу целовать твою грудь и пупок, и меж твоих бедер. Я знаю, что должен держаться подальше. То, что я рядом с тобой, делает все только хуже, но я не могу. Не могу сдерживать свое желание к тебе.
Это чувство было знакомо Хоуп. Дилан нежно прижался губами к ее губам и увлек в поцелуй такой медленный и сладкий, так отличавшийся от потока, несущегося по ее венам, что она передвинула руку с его щеки на затылок и заставила Дилана углубить поцелуй.
Для человека, который заявлял, что не может сдерживать желание, он, казалось, справлялся очень неплохо.
Хоуп лизнула кончик его языка, и поцелуй превратился в нежное слияние ртов, глубокая интимность которого скорее дразнила, чем удовлетворяла. Сводящее с ума преследование. Страстное нападение и отступление жарких губ и языков.
Затем, как будто Хоуп внезапно зажгла в шерифе огонь, поцелуй превратился в жадный, и Дилан наслаждался ею, лишая ее воздуха. В одно мгновение она была захвачена и подумала, что ей, скорее, нравится отдавать контроль над чем-то, чем она все равно не могла управлять.
Под топом рука Дилана двинулась вверх, нежно обхватывая ее грудь, и все стало таким жарким и головокружительным, что Хоуп перестала думать о чем-либо, кроме его ладони и большого пальца, ласкающего ее сосок сквозь тонкий нейлон бюстгальтера.