Чистосердечные признания
Шрифт:
— Сын, нельзя вот так напрашиваться.
— Все в порядке. — Хоуп оглянулась через плечо на Дилана, затем ответила Адаму: — Если вы, ребята, снова придете, то вам придется придерживаться нескольких правил. Например, никакой борьбы в доме. — Она немного подумала и добавила: — И раз уж вам так нравится все тянуть, то можете прийти и помочь мне выдергивать сорняки. Я заплачу.
— Пять баксов!
— Ага.
Подошла ее очередь, и Хоуп положила на прилавок два диска.
— Это и все? — спросила Иден, беря коробки с фильмами.
Хоуп не сразу ответила,
А еще жила в фиолетовом доме и водила фиолетовый «Додж Неон». Черт, да она даже своих визгливых собачонок выкрасила в тот же цвет! Иди, ее близняшка, предпочитала голубой. Неудивительно, что обе вышли замуж за мужчин, привыкших напиваться еще до полудня.
— Да, это все, — наконец вымолвила Хоуп.
Иден пробила покупку и потянулась за бумажным пакетом.
— Мой зять — Хэйден Дин. Тот, что заступился за вас в «Оленьем роге» и ввязался в драку с Эмметом.
Миз Спенсер расстегнула молнию своей поясной сумки:
— Я очень ему благодарна за помощь. Это было так мило с его стороны.
— Мило-шмило, — пренебрежительно отмахнулась миссис Хансен. — Хэйден — бабник и любит подраться, даже не сомневайтесь. Если бы у моей сестры было хотя бы столько мозгов, сколько Господь дал леммингу, она бы сбросилась к чертовой матери с ближайшего утеса, уж поверьте. Все знают, что Хэйден встречается с Дикси Хоув, когда у той не получается найти кого-нибудь получше. Дикси влюбчива как кошка, и если бы она так хорошо не красила волосы, ноги бы моей не было в ее салоне.
— Э-э… правда? — протягивая двадцатку, выдавила Хоуп.
Дилан тихонько засмеялся. Уж если она сейчас в шоке от миссис Хансен, что же с миз Спенсер станет, когда она окажется в одной комнате с обеими сестрами разом? Эти женщины могли заболтать до смерти.
— Да, вот еще, — продолжила Иден, принимая у Хоуп деньги, — если вам в вашей книге по сюжету понадобится персонаж, которому придется умереть мучительной смертью, то Хэйден отлично подойдет на эту роль. Он мало того, что волочится за шлюхами, так еще и ни черта не делает, пьет как сапожник и страшный, как смертный грех. Может, сочините, чтобы его поразила эта разъедающая плоть болезнь?
Дилан смотрел, как «хвост» Хоуп качнулся вправо-влево, когда она отрицательно покрутила головой:
— Не знаю, с чего вы взяли, но я не пишу книгу.
— Иона сказала, что Мелба шепнула ей, будто вы пишете книгу про Хирама Доннелли.
— Я сочиняю статью, а не книгу.
Иден сложила свои фиолетовые губы в разочарованной гримасе:
— Ну, пожалуй, это и правда не одно и то же. Не так интересно. Целая книга куда увлекательнее. — И протянула Хоуп сдачу. — Кому-нибудь стоит написать о моей семье. Ух, что я могла бы порассказать! Вы знаете, что моя семья владела первым салуном в городе? А еще первым борделем. Заходите как-нибудь, я расскажу вам историю, как мои двоюродные деды поубивали друг
— Пап? — прошептал Адам. — А что такое бордель?
— Объясню позже.
— А знаете, почему ее звали Френчи?
Хоуп сунула сдачу в сумочку и схватила пакет:
— Потому что она была француженкой? — и стала незаметно продвигаться к краю прилавка мимо шариков из полированного агата и накладных игрушечных зубов.
— Нет. Из-за ее специализации на менаж-а-труа.
— Замечательно, — выдавила Хоуп, схватившись за дверную ручку. И, бросив в сторону Дилана мученический взгляд, выскочила из магазина так, будто за ней черти гнались.
— Как поживаете, шериф? — спросила Иден, когда тот подошел к прилавку.
— Хорошо, — ответил Дилан, улыбаясь.
Продавщица покачала головой:
— Странная она какая-то, эта дамочка.
Дилан мудро воздержался от комментариев, быстро оплатил белье и маску Адама, прежде чем Иден смогла бы поймать и его тоже. По дороге домой они с сыном заскочили в «Уютный уголок» за чизбургерами и картошкой фри. Дилана и Адама обслуживала Пэрис, и хотя никто в городе не подозревал, кто же мама мальчика, все знали, что первые две недели июля он проводит с ней.
Когда отец с сыном добрались домой, их соседка, Ханна Тернбо, принесла Адаму новую раскраску и карандаши «в дорогу». Ханна сидела на кухне и пила кофе с Диланом, пока не появилась Пэрис, неся большой белый пирог с кокосовой глазурью и запеченными внутри засахаренными кусочками персика. Адам прибег к своим обычным невнятным звукам и пожиманию плечом, пока обе женщины не отказались от попыток разговорить мальчика.
И Дилан, и Адам мало спали в ту ночь, и на следующее утро оба рано поднялись, чтобы отправиться в Сан-Вэлли. Они позавтракали в «У Шорти», и за горкой блинчиков Адам пообещал, что в этом году не станет плакать.
В небольшом аэропорту, привычном к появлению знаменитостей, на Джульетт Бэнкрофт отреагировали бы максимум слегка приподняв бровь. У тех же ворот, сквозь которые проходили Деми Мур, Клинт Иствуд и братья Кеннеди, когда поднимались на борт или выгружались со своих джетов, «американский ангел» ждала своего сына. Она собрала светлые волосы во французскую косу. Джули поднялась со стула, и улыбка изогнула уголки ее идеальных розовых губ. Мисс Бэнкрофт всегда выглядела очаровательно благодаря своей безупречной коже и идеальным скулам и походила на ожившую куклу Барби. Только лучше, потому что была настоящей — ну, разве что не считая груди: Джули увеличила ее еще в первом сезоне.
Дилану пришлось отдать бывшей должное. Она «смягчила» свой голливудский образ, оделась в «Левисы» и легкий пуловер, но по-прежнему умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки женского журнала.
— Привет, малыш, — произнесла Джули, протянула руки к сыну, опустилась на одно колено, и Адам шагнул к ней в объятия. Она расцеловала всю его мордашку и, казалось, не заметила, что ответа не последовало. — Ой, я т-а-а-ак по тебе скучала! А ты по мне скучал?
— Да, — прошептал Адам.