Чистосердечные признания
Шрифт:
— Ты послала запрос на файл о Хираме Доннелли? — спросил он, снова меняя тему беседы и устанавливая между ними дистанцию.
Несколько секунд она смотрела на него так, будто не смогла уследить за внезапной сменой темы разговора. Потом, наконец, сказала:
— А-а, да. На прошлой неделе.
— Хорошо. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, чтобы разобраться с этим. — Хоуп встала, и Дилан сделал еще один шаг назад. — Мне лучше отвезти мальчишек домой и уложить их в постели.
— Их обувь наверху. Я принесу.
Она направилась к лестнице и выглядела почти так же, как той ночью
Хоуп поднялась наверх, прошла по коридору и зашла в комнату по правую сторону. Может, не стоило признаваться, что она уже очень долго ни с кем не флиртовала?
Может быть, она испугала его?
Ковбойские сапоги Уолли и один из голубых сникерсов Адама нашлись рядом с кроватью в гостевой комнате. Ползая по полу в поисках второй кеды, миз Спенсер спрашивала себя, излучала ли она какую-то ауру отчаяния, которая испугала Дилана до смерти. Может быть, из-за ее признания в том, что она давно не флиртовала, он решил, что с ней что-то не так? И может, он был прав. Хоуп встретила Дилана всего лишь неделю назад. Она не знала его по-настоящему, но когда он смотрел на нее или улыбался ей, или говорил с ней, ее грудь сжималась. А когда он касался ее, все мысли исчезали.
Хоуп зашла в кладовку и огляделась. Осматривая снаряжение для кемпинга, она услышала тяжелые шаги Дилана, который зашел в комнату. Сникерс нашелся рядом со спальными мешками, и, когда миз Спенсер вышла из кладовки, шериф стоял перед окном: высокий сильный мужчина, смотревший на озеро.
— Никогда не видел его отсюда.
Его плечи закрывали окно, слабая шестидесятиваттная лампочка над головой высвечивала золотые пряди, прятавшиеся в его волосах, и подчеркивала белизну футболки, заправленной в «Левисы».
Хоуп поставила кеду рядом с остальной обувью у кровати, затем подошла к шерифу. На самом деле ей не было видно, что за окном, но она не особо и хотела смотреть. Она все еще не чувствовала никакого трепета по отношению к красоте вокруг, но нужно было признать, что во всем этом было определенное спокойствие. Спокойствие, которое не найдешь на самом дорогом курорте и не купишь в самом модном спа.
— Вон там мой дом, хоть ты и не можешь видеть его отсюда, — сказал Дилан, указывая налево и отодвигаясь, так чтобы Хоуп могла увидеть. — Прямо там за этой большой желтой сосной. А видишь вон ту яркую звезду примерно на шестьдесят градусов к северу? — Когда Хоуп не сдвинулась с места, он обнял ее за талию и потянул, так что она встала перед ним. Ее спина оказалось прижатой к его твердой груди, его рука легла ей на бедро. Он показал на звезду: — Смотри прямо под этой светлой точкой. Это скала Подбородок дьявола. Прямо внизу ранчо «Даббл Ти». Там я вырос. Моя мать и сестра все еще живут там. Если бы на то была воля мамы, я бы тоже там жил.
От него исходил легкий аромат мускуса и одеколона, а кожа пахла прохладным ночным воздухом. Хоуп вгляделась в темноту, но там было не на что смотреть. Перед окном раскинулось пустое озеро, и лишь тонкие лучи света с ее крыльца и двора Абердинов проникали в темноту. Вместо того чтобы смотреть туда, куда указал Дилан, Хоуп
— Я понимаю, что ты не хочешь жить на ранчо.
— Нет. Я вырос, гоняя коров и складывая сено. Это тяжелая жизнь. Которую нужно любить. Я не любил, но, может, Адам когда-нибудь полюбит. — Он помолчал мгновение, глядя вдаль, как будто мог видеть то, что она не видела. — Я не мог дождаться, когда выберусь из этого города. Уехал вскоре после окончания школы.
— Но вернулся.
— Да. Иногда нужно поездить по миру, чтобы понять, где на самом деле твое место. И иногда оно прямо там, откуда ты начал свой путь. Мне пришлось стать очень несчастным, прежде чем я захотел вернуться домой.
— Где же ты жил, что был так несчастен?
Их отраженные в стекле взгляды встретились, и он улыбнулся:
— Сначала в Канога-Парк, потом переехал в Чатворс.
— Ты жил в Лос-Анджелесе?
— Почти двенадцать лет. — Его рука на ее бедре чуть сжалась. — Я был детективом отдела убийств в управлении полиции Лос-Анджелеса.
— Я жила в Брентвуде.
— Вероятно, я мог бы догадаться об этом, — сказал он, передвинув руку ей на живот.
— Но выросла в Нортбридже, — добавила Хоуп. Она глубоко и размеренно дышала и думала, должна ли отстраниться от него или убрать его руку. Она снова почувствовала себя неуверенным подростком, каждая клеточка ее тела звенела от энергии. Но в отличие от тех давних невинных времен, она знала, куда заведут эти чувства, разжигавшие в ней пожар. Чего она не знала, так это хотела ли оказаться там с Диланом, и хотел ли он взять ее туда.
— Ты продвинулась немного дальше, чем я.
Жар его ладони проникал сквозь хлопок ее топа и согревал живот изнутри. С небольшим усилием Хоуп сдержала желание повернуться в объятиях Дилана и коснуться его так, как он касался ее.
— У Блейна уже были деньги, когда я вышла за него.
— Блейн — это твой муж? Он гей?
— Нет.
— Ты в самом деле вышла замуж за парня по имени Блейн?
— Да, а что не так?
Он покачал головой:
— Парень с именем Блейн не может хорошо намазывать масло на маффин.
— Не говори глупостей. Он вполне нормально может намазать маслом маффин.
— Точно. Но я же сказал "хорошо".
— Он очень умный мужчина, — ответила Хоуп, удивляясь, почему защищает бывшего мужа.
— Ага. И чем он занимается?
— Он пластический хирург.
В оконном стекле взгляд зеленых глаз переместился на ее грудь.
— Нет, все от природы.
Подняв глаза, Дилан улыбнулся без всякого раскаяния.
— Мне бы не понравилось, если бы это было не так. — Он прижал Хоуп к своей груди. — Что-то подобное может запросто лишить меня фантазий.
Хоуп застыла:
— Каких фантазий?
Зарывшись носом ей в волосы, Дилан посмотрел на ее отражение в стекле:
— Не думаю, что стоит говорить тебе.
— Почему? Я в них связана?
Она почувствовала, что он улыбается.
— В нескольких — да.
В нескольких?
В уголках глаз Дилана появились морщинки:
— У тебя с этим проблемы?
Разве? Вероятно, должны быть.
— С чем? С тем, что ты мечтаешь обо мне, или с тем, что я связана?
— И с тем и с тем.