Чика
Шрифт:
— Стой! — кричит вслед мне папа. — Вернись немедленно, Алика! Я тебя не отпускал! — но я уже несусь сломя голову вниз по лестнице, подворачивая на каблуках ноги.
Плюхаюсь задницей на последние ступеньки первого этажа и рыдаю… Рыдаю так, как еще никогда не рыдала. Он меня уничтожил. Забрал все, что я люблю, все что представляет для меня ценность. Слышу его разгневанный голос в пролетах между этажами и подорвавшись выбегаю за дверь. Не глядя на веселую компанию, проношусь мимо них. Выбегаю за шлагбаум закрывающий проезд во двор. Иду. Иду, быстро, словно спешу куда-то. Мерию широкими шагами полотно шершавого
Белая Приора притормаживает со свистом немного обогнав меня. Водитель будто догадывается, что я не стану обращать на него внимания, начинает медленно двигаться рядом, когда я поравнявшись с ним не сбавляя темпа продолжаю шагать и смотреть вперед.
— Я смотрю, ты налегке! Не жарко? — произносит Дровосек выждав пару минут. Продолжает плестись рядом, раздражая водителей, сигналящих ему и вынужденных обгонять его машину.
— Отвали от меня, — произношу осипшим голосом, сморгнув последние слезы. Кожу на лице стянуло от соли, она обветрится на ветру, но мне все равно.
— Прыгай в машину, замёрзла ведь.
Продолжаю сжимать пальцами голые плечи. Почему я не захватила куртку? Хоть обуться ума хватило, а то топала бы сейчас босиком.
— Отстань! — по-прежнему не смотрю на него.
— Далеко собралась?
Окидываю взглядом проезжую часть собираясь перебежать дорогу. Он тут же возникает передо мной и обхватывает ладонью мое предплечье.
Распахнутая прямо на дороге водительская дверь, прилично раздражает проезжающих мимо. Они сигналят, выкрикивая в окна ругательства.
— Сядь в машину, я отвезу тебя куда тебе нужно, — говорит спокойно сосредоточено смотрит в мои глаза.
Не знаю, почему слушаюсь его. Выдернув руку из его захвата, иду к двери, сажусь в машину, хлопая дверцей. Дровосек на ходу стягивать с себя толстовку, усаживаясь за руль протягивает ее мне. Молча кутаюсь в теплую кофту, не благодарю и не смотрю на него, укладываю голову на стекло и закрываю глаза.
— Куда?
— Прямо, — бормочу себе под нос, проглатывая вязкий ком стоящий в горле.
Больше двух часов мы катаемся по городу. Он берет заказы, подбирает людей. Работает. А я просто сижу опираясь плечом на жесткую пластиковую обшивку двери и смотрю в пустоту.
Отвратительный, сладкий, приторный запах дешёвой туалетной воды заполняет салон, и я тут же опускаю стекло больше чем на половину. Две девки, приземлившиеся на заднее сидение, аккуратно хлопают дверцей машины. Не обращая внимания на мое присутствие, они начинают кокетничать с ним, смеяться. Он поддерживает разговор с ними и мне доходит, что они знакомы. Пропуская половину слов мимо ушей, смотрю на него, потом оборачиваюсь назад и снова на него. Но дровосеку похоже нет до меня дела, он болтает с этими безвкусно
— Останови, мне плохо, — произношу делая вид, что меня тошнит.
— Сейчас нельзя, потерпи немного.
— Останови!
— Остановки на мостах запрещены. Если плохо, возьми в бардачке пакет.
Нажимаю на стеклоподъемник и полностью опускаю стекло. Обмахиваюсь ладонями. Мне на колени ложится маленькая бутылка минералки, извлеченная им из кармана двери.
— Кир, почему ты не познакомишь нас со своей девушкой? — отвратным как дихлофос, в котором она искупалась голосом, гундосит блондинка.
Она высовывается между сидений и приблизившись ко мне, произносит:
— Я Аня, а это Вика, — улыбается.
— Алика, — бормочу себе под нос, отмечая как по его губам пробегает легкая ухмылка, отворачиваюсь.
Он высаживает их во дворе облупленной панельки. Тронувшись с места, открывает и свое окно тоже. Сквозняк вытягивает запах этих девиц из салона. Но я все равно прячу нос в вороте его кофты. Отмечая, что он пахнет очень даже приятно, чем-то древесным, дымным и достаточно терпким. Взгляд притягивают его руки, одна обхватывает руль, вторая спокойно лежит на рычаге коробки передач, время от времени меняя его положение.
— Тебе полегчало? — произносит с улыбкой скашивая на меня взгляд.
Сегодня он выглядит иначе. Несколько дней назад, когда мне пришлось почти до полуночи торчать с ним в поле, он был немного другим. Лохматым и слегка заросшим. Губы начинает покалывать от воспоминаний. Он тогда отдал мне телефон в качестве успокоительного и мне пришлось еще часа полтора сидеть в машине, пока он в потемках выпиливал кустарники и стаскивал ветки на край поляны. Сети не было, телефон оказался совершенно бесполезен. Я сидела и пялилась на него. Не знаю, почему смотрела… Просто смотрела, не отводя глаз и мне совсем не понравилось то странное ощущение, начинающее зарождаться внутри меня в тот момент. Это ощущение словно вязкий сладкий сироп затапливало мое сознание, и я с трудом удержала себя тогда, чтобы не коснуться пальцами его смуглой руки, так же спокойно лежащей на рычаге коробки передач, когда он вез меня домой.
— Почему ты плакала? Поссорилась с отцом?
Киваю и на всякий случай отворачиваюсь к окну.
— Куда тебя отвезти? На сегодня мой рабочий день закончен.
От его слов на душе становится еще более тоскливо. Я не хочу возвращаться домой. Мне нужно как-то продлить время.
— У тебя есть сигареты? — спрашиваю слегка прочистив горло.
Он молча вытаскивает из кармана пачку, протягивает мне.
Верчу ее в пальцах.
— Слушай, а ты не мог бы кое-что достать для меня?
— Что? — вскинув одну бровь, слегка удивленно смотрит на меня.
— Я хочу покурить, но только не это… — возвращаю ему сигареты.
— Да, ладно? — криво усмехнувшись, произносит он.
— Мне нужно расслабиться! Плохо мне… Понимаешь!? — не выдержав его брезгливого взгляда отвожу свой в сторону.
— А, что мне за это будет? — не долго поразмыслив выдает он.
— По-моему, между нами уже установилась своеобразная тарифная сетка, — ощущаю, как пальцы покалывает, а спину, выпрямившуюся в струну сводит от напряжения.