Чика
Шрифт:
— Что ты еще хочешь? — произносит почти ласково, еще раз окидывает взглядом пространство вокруг нас.
В смысле еще? Что я уже успел похотеть до этого? Она делает небольшой шажок ко мне навстречу, еще один и еще. Снова смотрит по сторонам. Стараюсь сохранять максимально серьезное выражение лица, но мне чудится эпизод из сказки, которую Олеська вчера вслух читала на кухне. «Свинопас», кажется, она называлась. Да нееет, мне не чудится! Она собирается сделать тоже самое. Судя по тому, как бегают ее глаза, озирающиеся по сторонам.
Алика нервно облизывает губы. Подходит ко мне вплотную, уложив ладони на мою грудь
Ее взгляд с томного вмиг превращается в взбешённый. Отталкивает меня так, будто я сам к ней полез.
— Что тебе от меня еще нужно? — цедит зло.
— Ничего особенного, за проезд зайцем будешь целовать меня еще девяносто девять раз, а за клевету… — прикидываю, что бы такое придумать. — Сходишь сегодня со мной на свидание.
— Какое еще свидание? — фыркает она.
— То есть, девяносто девять поцелуев тебя вполне устраивают?
— Иди в жопу! — разворачивается на каблуках. — И телефон отдай, быстро! — резко поворачивается и протягивает ладонь с острым когтистым маникюром. Нужно быть с ней поосторожней, такими ногтями можно и кишки выпустить.
— Оденься поудобней и обуйся тоже. У нас будет немного необычное свидание, — прыгаю в тачку демонстративно закидывая ее трубу в бардачок. — На этом же месте, через час, — салютую ей ладонью и уезжаю.
Глава 7
Я поднялась на лифте на свой этаж, постояла с минуту около двери и как сумасшедшая рванула наверх. Дверь мне отворяет Ульяна, здоровается и без лишних вопросов пропускает в квартиру. Тимур как всегда на кухне. Смотрю на то, как он с аппетитом уплетает какое-то мясное блюдо и плюхаюсь за стол напротив него. Очень аппетитно пахнет… Переключаю внимание с тарелки на его лицо. Тим жует и вопросительно смотрит на меня. Вообще, удивительное он существо. Папа говорит, что он спортсмен. Но я обычно вижу его в двух состояниях, вечно жующим и постоянно зевающим. Еще бы… столько шляться по ночам. Моя идея напроситься с ним в Барракуду, отодвигается на второй план. Сейчас нужно решить другую проблему.
— Быстро звони своему дружку отморозку!
Тимур слегка давится и похлопав себя по груди кулаком, произносит:
— Приятного аппетита, Тимур! — паясничает он, делая глоток чая из большой кружки.
— Звони давай!
— Зачем? — накалывает на вилку кусок тушеного мяса. — Будешь? — интересуется он.
— Я не ем мясо.
— Зря, — отправляет кусок в рот.
— Он забрал мой телефон. Скажи ему, если он не хочет проблем, пусть немедленно везет его обратно, — стучу ногтем по столу.
— Алика, — откидывается он на спинку стула. — О каких проблемах ты говоришь? — смотрит на меня кривя губы в улыбке.
— Не важно. Позвони и скажи, что они у него обязательно будут, если он не оставит меня в покое.
Тимур начинает ржать как конь.
— Разбирайтесь сами. Меня не интересуют ваши брачные игры.
— Что ты несешь!?
— Вы сосались пять минут назад, я в окно видел.
— Тимур!! — хлопаю ладонью по столу и вмиг взвываю от боли.
Ноготь на среднем пальце лопается отслаиваясь наполовину. Палец пульсирует, пытаюсь продышаться, не позволяя слезам брызнуть из глаз. Крепко зажимаю его в кулаке, боль слегка отступает.
Тимур цокает и покачивает головой.
— Алика, ты ходячая катастрофа. И зачем тебя только батя из Москвы выписал? — поднимается и распахивает настенный шкафчик кухонного гарнитура. Вытаскивает контейнер, роется в нем.
— Уль! У нас пластырь есть? — кричит на всю квартиру.
— Должен быть. Посмотри в аптечке! Порезался?
— Не… Алика тут себе маникюр подправила. Нужно залепить.
Смотрю на свой пострадавший ноготь и едва не роняю слезы. Не от боли, а от обиды. Мне сейчас даже исправить это не на что. Тимур скотина, предъявил отцу все мои долги. Он с ним рассчитался и теперь вычитает из моей зарплаты по пятьсот рублей. Оставляя мне деньги чисто на проезд. А обедать и вовсе отправляет в столовку для сотрудников. Для сотрудников фирмы, комплексные обеды идут с шестидесятипроцентной скидкой, для меня как, для дочки директора они и вовсе бесплатны. Но это еще унизительней, поэтому я в нее не хожу. По-прежнему питаюсь яблоками, йогуртами и ужинаю дома. Спасибо, что хоть цепью холодильник не замотал. Удивительно, как быстро меняются мои вкусовые предпочтения. Ненавижу себя за это и его тоже. Такими темпами я начну есть сосиски и пельмени. Нужно что-то срочно с этим делать. Если папа денег жилит, нужно найти того, кто не станет на меня их жалеть. Для этого мне и нужно было где-нибудь прогуляться. Но куда теперь я пойду в таком виде?
— Нет пластыря. Можно забинтовать, — Тим демонстрирует мне рулон бинта.
— Еще чего, — прячу руку за спину.
— Смотри сама, — кидает бинт обратно в контейнер. Садится за стол. — Как дела на работе? — громко отпивает чай из кружки.
— Отлично.
— Тебя уже повысили из принеси-подай.
— Спрашивает человек, который ни дня в жизни не работал, — пытаюсь съязвить.
— Я учусь, — улыбается почесывая затылок.
— Что-то, я не заметила.
— Я делаю это незаметно.
— Ты будешь звонить ему или нет?
— Кому?
Вот придурок! Так и треснула бы ему между глаз.
— Таксисту этому!
— Аааа, Кириллу. Не… не буду.
Покидаю соседскую квартиру громко стуча каблуками.
— Алика, бл…ть! — орет мне вслед Тимур. — Ты совсем охерела! У нас вообще-то принято разуваться.
Папы дома еще нет, а может уже нет. Мы с ним не разговариваем. Расхаживаю по комнате из угла в угол. Решаю переодеться. Стягиваю резинку с волос, покрываясь испариной. Как же это неприятно, трясу рукой пытаясь вытянуть волосы, застрявшие в отслоенном ногте. Отвратительное, просто отвратительное ощущение. Иду на поиски пластыря. К моему сожалению в нашей аптечке не водится ничего кроме местного обезбола и активированного угля. Папа здоров как бык. Слова Дорофеи о том, что я доведу его до сердечного приступа, вмиг становятся не актуальными. Я могу довести его только до несварения желудка, если все же решусь что-нибудь приготовить. Надо предупредить его на этот счет, пусть прикупит пару средств от диареи, если по-прежнему хочет, чтобы я готовила.