Четыре крыла Земли
Шрифт:
Религиозные солдаты, опустив глаза, сидели или стояли в зависимости от того, в какой позе застала их речь шейха. Прочие начали потихоньку выполнять программу, намеченную шейхом, то есть кто рукой, кто мыском ноги подтягивать к себе разбросанные по полу вещи и запихивать их в рюкзаки.
И вдруг... Вы видели, как по глади стола, заваленной обрывками бумажек, стружкой от очиненных карандашей и прочим мертвым мусором, пробирается одинокий муравей – движущаяся пылинка в мире оцепенения? Должно быть, именно так выглядела сверху анфилада, битком набитая людьми, каждый из которых боялся пошевелиться, когда вдруг через самый большой зал к возвышению,
Молодой человек взошел на возвышение, поравнялся с шейхом и обратился одновременно и к нему, и к своим товарищам.
– Когда слуга собирается войти к царю, он принимает ванну, надевает свои лучшие одежды, а затем смиренно ждет, когда Повелитель соблаговолит его принять. Он выполняет свои обязанности быстро, четко и так, чтобы обращать на себя как можно меньше внимания. Он – слуга.
Но когда сын царя после многолетней разлуки возвращается в отцовский дворец, он не бежит умываться и умащать себя благовониями. В одежде, изорванной за время странствий, с лицом, покрытым дорожной пылью, он спешит в царские покои, чтобы скорее обнять отца. Слишком исстрадалась его душа вдали от отца, слишком иссохлось сердце. Он спешит к отцу, чтобы скорее прильнуть к нему. Потому что он не слуга, а сын.
И отец не будет зажимать нос и кричать: «Ах, от тебя пахнет дорожным потом, ветром чужих полей и кровью, которую ты проливал, пока шел ко мне!» Он раскроет объятия, он прижмет любимого сына к своему иссохшемуся за годы разлуки сердцу. Потому что повелитель он – для слуг, а для принца он – отец.
Солдат метнул в араба обжигающий взгляд и закончил:
– Так что вон отсюда, сын служанки!{Праотец арабов Ишмаэль был сыном Авраама и рабыни по имени Агарь, в прошлом египетской принцессы.}
В то время еще никто не помышлял, что красный, белый и зеленый цвета{Флаг Палестинской автономии.} станут знаменем борьбы за уничтожение народа Израиля. Но именно такое сочетание являл собою после этой речи шейх Азиз в те несколько секунд, которые он еще оставался в Маарат Махпела. Зеленою была его чалма, белым – халат, ниспадающий до земли, а красным... Красным, как огнетушитель, стало его лицо после той нерукотворной пощечины, которую отвесил ему еврей.
Шейх повернулся и резко зашагал прочь. Тишина, воцарившаяся после его выступления, была громом, какофонией, выступлением джаз-оркестра по сравнению с той свинцовой плитой безмолвия, которая легла на мечеть после выступления солдата. Если прежде его передвижение по залу можно было уподобить перемещениям муравья, то сейчас, вероятно, шаги настоящего муравья отозвались бы под сводами гулким эхом. Прошло минуты две, прежде чем публика начала оттаивать. Кто-то кашлянул, кто-то почесался, кто-то закурил сигаретку.
И тогда поднялся министр.
– Ты понимаешь, что ты натворил, солдат?! – прогремел он, сверкая своим единственным глазом. – Ты думаешь, если здесь нет корреспондентов, так никто ничего и не узнает? Да завтра же весь мир будет трубить о том, что израильский солдат оскорбил арабского шейха! Солдат, ты опозорил
Все повернулись к двери. Там вновь появился шейх Азиз. Его лицо больше не было красным. Оно было белым, как и полотняные одеяния шейха.
Опустив голову, он пересек зал, поднялся на помост, подошел к нагрубившему ему солдату, поклонился в пояс и сказал:
– Прости меня, Господин!
– Так этот солдатик и стал потом равом М.Э.? – спросил Эван.
– А думаешь, им стал шейх Азиз? – с ехидцей спросил Натан.
– Ну и что будем делать? – тихо произнес Эван, подбрасывая сухих сосновых веток в костер, который как-то тревожно закашлял и задымил. – Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что врага надо бить его же оружием. Этого Гассана послали по нашим следам, дабы он обо всем информировал тех, кто ждет нас в засаде. Теперь мы дождемся, пока они забеспокоятся и выйдут навстречу отряду рава Фельдмана, а затем посмотрим, что будет дальше. И если они, поняв, что наши двинулись не в их направлении, а в другую сторону, погонятся за ними, мы отправимся по их следам, чтобы информировать наших об их передвижениях.
– Блестяще! – оценил его план рав Натан. – Ты только забыл – мобильные не у нас одних! У них тоже. И рация, рация! Зачем им гнаться – можно связаться с окрестными деревнями! Поднять боевиков! Прочесать местность! Не-ет... Мы идем не следить за ними! Мы идем завязать бой! Перебегать, перебегать с места на место! Создавать иллюзию, что нас много.
– А потом – что? – спросил Эван, пытаясь унять дрожь в голосе. Натан молчал. Замолчал и Эван.
Тень разбуженной костром летучей мыши чиркнула по тускло освещенному потолку пещеры. Ну и здорова! С хорошую курицу размером, или это в темноте кажется? Ах да, это же Ущелье Летучих Мышей! Если бы не зима, их бы здесь была чертова прорва. А так – спячка.
Молча стали Натан и Эван собирать вещи. Небо расчистилось. Звезды горели от всей души, королева-луна выкатилась прямо на середину неба и расселась на черном троне. Умирать не хотелось.
– Сделаем так, – сказал Натан, подпрыгнув. – Бегать с автоматом буду я. И стрелять тоже. Ты – сзади. В случае чего – сообщишь нашим, где враг.
– Вы знаете, – сказал Эван, подтягивая лямку рюкзака, – я как раз подумал, что впереди буду я, а вы, как человек более опытный, если что, лучше разгадаете планы противника.
– Эван! – Натан вскочил. – Вот именно – я опытнее. Я, если что, от пули скорее увернусь! Я юркий! Я и обстановку лучше оценю! У меня Шестидневная за плечами! Йом-кипурская!
– Так это когда было! Возразил Эван. – А я всего год как в «Голани» отслужил!..
– Эван! – нервный Натан прыгал на месте и орал, ничуть не опасаясь, что его кто-нибудь услышит. – Эван, тебе двадцать четыре года! Тебе жить и жить, жить и жить! Я же знаю – у тебя есть девушка! Ты ее любишь! Ты хочешь на ней жениться!
– Насколько мне известно, – отпарировал Эван, направляясь к выходу из пещеры, – у вас тоже есть девушка, которую вы любите и на которой вы уже успели жениться. Не уверен, что сообщение о том, что вас – не дай Б-г! – застрелили, пойдет Юдит на пользу.
– Эван! – прыгая, заорал Натан. – Это приказ, приказ! Немедленно возвращайся к раву Фельдману!
– Я как раз намеревался умолять вас, чтобы вы сами это сделали, реб Натан! – язвительно отвечал Эван.
Упругие бедра Афы... черные глазки Хусама... вздернутый носик Амали...