Четыре крыла Земли

Казарновский Александр

– Не оборачиваться. Бросить оружие. Стреляю на поражение.

Пистолет глухо шмякнулся на островок травы, на котором неизвестный был застигнут грозным Натаном. Затем тот поднял руки с растопыренными пальцами и, не оборачиваясь, сказал голосом Эвана с английским акцентом:

– Можете стрелять, реб Натан. Можете делать что угодно, но я иду с вами.

Глава пятая

Ущелье летучих мышей

Натан позвонил раву Хаиму и слабым голосом поведал, что у него прихватило сердце и что Эван поможет ему добраться до Элон-Море. Рав Хаим предложил прислать помощь, но Эван перехватил «пелефон» и сказал, что уважаемому ребу Натану уже лучше, что тот принял лекарство и что он, Эван, обязуется довести его до Элон-Море, не отходя ни на шаг, причем они не будут траверсировать обрыв, под которым два с половиной часа назад прятались от армии и с которого затем спускались

в ущелье с сухим водопадом, а пойдут обходной дорогой, пусть она в два раза дольше, зато пологая. А если ребу Натану – не дай Б-г! – вновь станет нехорошо, он, Эван побудет при нем. В крайнем случае вызовет кого-нибудь из Элон-Море или даже солдат – они уже будут далеко от группы рава Хаима и не повредят им, не наведут власти на след. А уж из Элон-Море можно будет в случае чего вызвать «скорую помощь». Все это звучало очень убедительно, и ни единому слову как Эвана, так и Натана, рав Хаим ни на секунду не верил. Прежде всего потому, что у бывшего парашютиста здоровяка Натана в жизни не было проблем с сердцем. Правда, все бывает в первый раз, но в таком случае, откуда у него с собой лекарство? Во-вторых, после разговора с Натаном он не сомневался, что тот захочет осуществить свой план отвлекающей атаки на укрывшихся в засаде арабов. Правда, странно было, что он потащил на такое рискованное дело мальчишку-Эвана, но, вероятно, и этому со временем найдется объяснение. В-третьих, он знал Натана. Натан был сын своего отца, человека, отказывавшегося, уже будучи раненым, покидать умирающий Кфар-Эцион. Не в характере Натана было, даже заболев и грозя стать обузой остальным, поворачивать назад. Но что было делать раву Хаиму? Развернуться, пойти прежним маршрутом, нагнать беглецов, а там уж решить – снова карабкаться по камням на хребет или осуществить планируемую Натаном атаку, только не вдвоем, а всем отрядом? Мотания туда-сюда означали потерю драгоценного времени, да и сил. И самое главное – оставался шанс, пусть один из ста, что у Натана – не дай Б-г! – действительно плохо с сердцем, и тогда получалось, что он, рав Хаим, зря рискует жизнями десятков людей, притом серьезно рискует – в чем Натан был прав, так это в том, что, не дождавшись их, арабы могли начать поиски. Поэтому сейчас надо было уходить и как можно дальше. Кстати...

– Сайиди, – произнес догнавший его Гассан, – дайте мне «МИРС», я свяжусь со своими, скажу, что у евреев – привал часа на полтора. Иначе они вам навстречу двинутся. Вернее, нам.

* * *

А в это время в мобильном телефоне Эвана, словно клинки, перекрещивались два голоса, один из которых звучал на иврите с английским акцентом, другой – с русским.

– Понимаешь, Арье, – уговаривал первый, – мы тут... В общем, мы еще кое с кем решили оторваться от отряда, провернуть одну операцию, а раву Фельдману сказать, что возвращаемся в Элон-Море. Ты... это... из группы поддержки... позвони ему, скажи...

– Ты с ума сошел, Эван! – взвился второй. – Я буду врать вашему раву Фельдману? Да как у тебя язык повернулся предложить мне такое?!

– Ладно, – протянул голос с английским акцентом. – А как ты относишься к Натану Изаку?

– Причем здесь Натан Изак?

– Сейчас узнаешь. Так скажи, что ты о нем думаешь!

– Как это – что думаю? Великий человек, один из основателей нашего движения, создатель многих поселений... А какое отношение имеет?..

– Прямое, – прервал его Эван, – я передаю ему трубку.

Через десять минут у рава Хаима зазвонил телефон.

– Здравствуйте, – выдавил из себя Арье. – Это я, Арье. Э-э-э... мне только что звонил Эван Хайман. Они с Натаном Изаком уже недалеко от нашего поселения. Да, Натану немного лучше, хотя он еще слаб. Мы выходим к ним навстречу. Можете не волноваться...

* * *

В пещере было просторно. Натаскав сучьев и коряг из расположенной неподалеку сосновой рощицы, Натан и Эван развели костер. Огонь горел спокойно и ровно. Дырка в потолке вкупе со входом, по форме слегка напоминавшим прямоугольник, создавали вполне приличную вытяжку дыма, так что глаза не щипало.

– В общем, так! – задумчиво сказал Натан, усевшись на камень и глядя сквозь стрекозьи очки на расположившегося на коряге Эвана. – Нужно подождать, нужно подождать с часочек, чтобы наши смогли уйти подальше. Но особо не засиживаться. Мы должны ударить прежде, чем те начнут дергаться – чего это, мол, поселенцы не подходят!

Эван ничего не ответил, только поднялся и, пройдясь по пещере, подошел ко входу. Хребты были нарисованы черным по синему. Вдали виднелись светящиеся соцветия деревень и гирлянды автомобильных дорог. Безмятежность царила такая, что трудно было представить, будто что-то может угрожать их жизни, будто эту тишину и это тело могут разорвать автоматные очереди. Он вспомнил, как в детстве он с родителями

путешествовал по Европе, и они посетили один замок – изящный, уютный, конфетный. Эван уже не помнил деталей, но помнил – было много красной черепицы. Все дышало тишиной и миром. А экскурсовод рассказывал, как этот замок в Средние века обороняли, как люди – и те, что защищали его, и те, что штурмовали – падали со стен и разбивали черепа, как людей протыкали насквозь мечами, копьями и пиками, как палили пушки... Он обхватил себя за плечи, провел ладонью по своей груди. Не может быть, чтобы эта плоть, столь профессионально запаянная в кожу, вдруг бы вырвалась наружу, содрогаясь от боли и расхлестывая кровь.

– Хочешь чаю? – окликнул его Натан, отвинчивая крышку термоса. Эван мотнул головой, но будничность вопроса окончательно уверила его в том, что смерти нет и быть не может. Надо лишь думать и говорить о чем-то постороннем, и тогда все будет, как говорят израильтяне, сабаба{Русское «ништяк».}.

– Натан, – начал он, – может, я ошибаюсь, но мне кажется, я слышал, что вы учились у самого рава Цви-Иегуды Кука{Рав Цви-Иегуда Кук – сын и продолжатель дела р. Авраама Кука, основателя идей религиозного сионизма.}.

Натан Изак рассмеялся и подпрыгнул.

– «У самого», да? Эх, Эван, Эван! Да все мое поколение училось у рава Цви-Иегуды! Весь будущий Гуш-Эмуним! И рав Фельдман! И рав Леванон! И рав Лиор! И рав Левенштейн! Все мы выкормыши ешивы «Мерказ а рав»!

– Натан, может быть, я ошибаюсь, но по-моему, ее создал рав Авраам Кук, а не его сын...

– Да! Да! Конечно! Но расцвела она при раве Цви-Иегуде, да будет благословенна память праведника!

– А что значит «будущий Гуш Эмуним»? И как повлиял на вас рав Цви-Иегуда? – не унимался Эван.

– Ладно! – воскликнул Натан, подпрыгнув, а затем подобрав очки. – Попробую объяснить, попробую объяснить. В девятнадцатую годовщину Дня Независимости, пятого ияра пять тысяч семьсот двадцать седьмого года{15 мая 1967.}, собрал нас рав Цви-Иегуда. Вечером. Все чинно расселись. Кофе с пирожными. Настроение замечательное. Все мы сионисты – а тут такой праздник! Появляется рав Цви-Иегуда... Мрачнее тучи. Мы – приумолкли. Он – проходит по комнате. Садится за стол. Говорит: «Радость и веселье... Повсюду – киоски, на улицах пляшут, вино – рекой. Так же было и тогда, девятнадцать лет назад, в день провозглашения Независимости. Народ был счастлив. Наконец-то! Две тысячи лет ждали... А я – я не радовался. «Как? – спрашивал я себя. – Разве мы получили свою землю? Свою Эрец Исраэль? Где наш Хеврон? Где наш Шхем? Где наш Иерихон? Где наш Бейт-Эль? Где наш Иордан? Где каждый сантиметр нашей земли?» И сейчас... девятнадцать лет спустя – я уже не себя, я вас спрашиваю! Вы – наш завтрашний день! Где наш Хеврон?! Где наш Шхем?! Где наш Иерихон?! Где наш Бейт-Эль?! Где наш Иордан?! Где каждый сантиметр нашей земли?!» Он замолчал. Мы сидели, пристыженные. Никто не знал, что ответить. Никто не знал, что делать. Призывать к новой войне? Да кто нас поддержит?! Но не зря Вс-вышний сказал: «Я буду воевать за вас, а вы молчите!» Это не значило – вы не будете воевать. Воевать вскорости как раз пришлось нам. Это значило – Я за вас все устрою! Я сам на вас натравлю врагов ваших! Они из ваших земель для себя плацдарм сделали! Теперь вам лишь останется защищаться! И, защищаясь, забирать свои земли назад». Не прошло и недели – президент Египта Насер объявил морскую блокаду Израиля. Двинул войска на Синай. Сирия – на Голанские высоты. Мобилизацию объявили и другие арабские страны. И Иордания тоже. Мы встали перед выбором – погибнуть или нанести упреждающий удар. Мы нанесли. Заняли Иудею! Самарию! Газу! Голаны! Синай!

Натан подпрыгнул. Воистину его пафос был невыносим.

– Ага, – мрачно откликнулся Эван, – а теперь вновь разводим руками и спрашиваем: «А куда это делся наш Шхем? А куда запропастился наш Иерихон?..»{Иерихон вместе с Газой Рабин отдал арабам в 1995; Шхем, арабскую часть Хеврона и еще ряд городов Иудеи и Самарии отдал Натаниягу в 1997.}

Пламя костра прижалось к каменистому полу пещеры, а тени на стенах выросли. Повеяло леденящей тишиной.

– Натан, – торопливо заговорил Эван, поглядывая на серебристую агонию уголька, откатившегося в сторону от костра. – Может быть, я ошибаюсь, но мне почему-то кажется, что вы с равом Хаимом, хотя и соратники, но не единомышленники. Вы оба боретесь за наши земли, но по разным причинам.

Сидя на камне, Натан подпрыгнул чересчур высоко и, приземлившись, поморщился от боли.

– Совершенно верно. Хаим – битахонист{От ивритского слова битахон – безопасность.}. Он понимает – нас хотят загнать в гетто!

А что такое гетто, Хаим знает от отца. Ведь арабы почти не скрывают своих целей. Вот только наши – не верят. Те: «Мы жаждем вашей крови!» А наши: «Нет, любимые, вы мира хотите!» Хаим рассуждает, как психически здоровый человек. Но не как религиозный, не как религиозный!