Четвертый тост
Шрифт:
Садисты в курилке дали ему еще несколько секунд, чтобы расстегнул камуфляжные порты, примостился, сосредоточился на вечном… А потом Сергей нажал кнопку в кармане.
В сортире сработало. Радиодетонатор сам по себе – вещь не особенно и опасная, но когда он бабахает в замкнутом пространстве сортирчика над головой занятого прозаическими делами субъекта, эффект, надо признать, присутствует.
Шестеро замерли в ожидании. Что поделать, в каждой компашке свои шуточки… К чести капитана, он не вылетел наружу с пошлой руганью, а старательно закончил все свои дела. И лишь потом, выйдя и аккуратно притворив за собой
– Это. Пошлости. Пихать. Детонаторы. В сортир.
И ушел в палатку, выражая спиной обидчивое презрение. Шестеро переглянулись с полным удовлетворением. Не особенно ясно было, что делать дальше, когда шутка благополучно завершена. Никто со стороны и внимания не обратил на хлопок детонатора – только что закончился инструктаж по взрывному делу, во время коего точно такие же детонаторы хлопали с полчаса. А отец-командир пребывал где-то на пыльных пространствах Ханкалы, что он не знает, то ему и не повредит…
Именно последнее обстоятельство, отсутствие сурового майора, как раз и направило мысли в интересном направлении. Кто-то с деланным безразличием предложил:
– А не сходить ли к танкистам в гости?
– А это дело, – поддержали его. – Это толковая идея… Кто возьмет?
– Да вон Краб с Сережей к вагону ближе всего…
Оба поименованных скрылись в вагоне и вскоре появились опять, в запахнутых бушлатах, привычно ухитряясь ничем не булькнуть и не звякнуть, спустились по лесенке с тем рассеянно-невинным видом, каковой всегда был свойствен русскому солдату, однажды собравшемуся дерябнуть подальше от начальства.
Когда они проходили мимо палатки, оттуда высунулся еще один свой орел по прозвищу Доктор Айболит и осведомился:
– Вы куда это толпою?
– А к танкистам в гости, – ответили ему охотно. – С визитом вежливости.
– Понятно, – кивнул Доктор Айболит и без промедления примкнул к процессии, на ходу запихивая в карман толстенькую красную книжечку. – Очень кстати. Я тут открытие сделал, сейчас в научной обстановке и доложу. Ахнете.
– Ну, посмотрим…
Впереди, по-прежнему не булькая и не звякая, шагал Гера по кличке Краб, из боевых пловцов, «морских дьяволов», невысокий такой, обстоятельный, с обширной суперзасекреченной биографией, которая, правда, в чем-то выглядела чертовски однообразно: вот уж много лет в разнообразнейших точках земного шара Краба старательно пытались прикончить, а он делал все, чтобы вышло как раз наоборот. К этой формуле, если подумать, биография и сводилась. На голове у него, как обычно, красовалась чеченская кожаная шапочка, была у Краба маленькая слабость насчет подобных головных уборов, благо прежнему владельцу шапочки она уже без всякой надобности, отпрыгался курбаши…
Они легко взобрались на железнодорожную насыпь, и окружающий мир тут же открылся для обозрения на несколько километров. Впереди, совсем близко, стояли с большими интервалами танки; совсем уж вдалеке, на горизонте, едва виднелись окраинные дома Грозного, а меж танками и городской окраиной простиралось огромное, ничейное, дикое поле, где ночью не имелось ни власти, ни юрисдикции. Собственно, в каком-то смысле они стояли на передовой (которой тут, правда, как бы и не имелось), длинная линия танков служила рубежом, отделявшим скудный военный уют и относительно строгий порядок от серовато-бурой,
Кто-то присмотрелся:
– Джигит, что ли, на свою задницу приключений ищет?
– Где?
– А во-он, коняшку гоняет, ковбой…
Да ну, – сказал Краб, прибывший сюда за пару дней до основной группы и немного уже обжившийся. – Это солдатики коня поймали, вот и ковбойствуют. А вообще тут вчера по полю злой ваххабит шлялся. Пальнули из танка, башку оторвало. Ваххабит, конечно. Ночью шлялся.
Остальные молчаливо согласились – в самом деле, кому еще, кроме злого ваххабита, могло прийти в голову болтаться ночью по этому дикому полю?
Спустившись с насыпи, двинулись параллельно ей к корявому блиндажику, сляпанному кое-как из всевозможных подручных материалов. Впереди шагал Краб, сам со спины – вылитый злой ваххабит в своем поношенном камуфляже и черной душманской шапочке. За ним поспешали остальные, а замыкал шествие, как уже отмечалось, Доктор Айболит, носивший это прозвище как за оконченный на гражданке мединститут, так и за редкостный талант душевно беседовать с языками. Когда свеженький язык, от коего позарез требовалась полная откровенность, начинал капризничать и притворяться, что он вообще не понимает ни одного из существующих на планете наречий, звали Доктора Айболита. Доктор, философски вздыхая, приходил и довольно быстро убеждал упрямца, начинавшего петь арии не хуже Пласидо Доминго…
Старшего лейтенанта Олега, свежевыпущенного Омским танковым, отыскали в блиндаже. По сравнению с гостями он был прямо-таки возмутительно молод, ну что это такое – двадцать три, в мирной жизни найдется масса народа, которые его могут и обозвать «мальчиком». Однако возраст на войне – понятие насквозь условное, а потому Олег и командовал десятком прикрывавших Ханкалу танков, а также, понятное дело, танкистами, которые смотрелись и вовсе салагами.
Кое-как разместились на тесном пространстве, выставили принесенное, с верхних нар свесился молоденький танкист, передал на стол миску с солеными помидорами, чье происхождение было, надо полагать, покрыто мраком неизвестности. Под ногами крутился толстый светлый щенок, хватал за штанины.
– Уникальный элемент, – показал на него Олег. – Когда мы этот блиндажик занимали, шваркнули внутрь гранату. Для порядка. Зашли, смотрим – этот вылезает, как будто так и надо. Жив остался, недослышит только… Миш, да ты пока оставь паковаться, прыгай за стол… У нас тут сборы, мужики, поступил приказ: передвинуться на сто пятьдесят метров в поле. Зачем, хрен его знает…
Вот пришедшие-то как раз знали, зачем. Им-то было известно, что в Ханкалу в самом скором времени прилетит Путин, – но такую весть, понятно, далеко не до всех доводили.
Впрочем, вполне возможно, танковая передвижка была затеяна и без особой связи с Путиным. Чересчур долго танкисты торчали на одном месте, успели обжиться, а следовательно, малость разлениться. Любой военный человек знает, что пресловутая канава «от рассвета и до забора», а также схожие с ней, бессмысленные на взгляд штатского предприятия на деле имеют глубинный армейский смысл. Солдат не должен пребывать в праздности, и, если нет для него настоящей работы, толковый командир просто обязан выдумать некое ее подобие, занимающее максимум сил, а если еще и мыслей, выйдет совсем хорошо…