Четвертое крыло
Шрифт:
– Что ты делаешь на улице после наступления комендантского часа?
– Обсуждаю сама с собой возможность побега, – ответила я. – А ты? Не хочешь поделиться? – насмешливо поинтересовалась я, зная, что он не собирается мне отвечать.
– То же самое.
Вот язвительная задница.
– Слушай, ты вообще собираешься меня убивать или нет? Предвкушение начинает раздражать меня до смерти. – Я подняла руку к плечу и слегка развернула его, продавливая больные мышцы, но это не принесло никакого облегчения.
– Еще не решил, – ответил он,
– А ты не мог бы решить? – пробормотала я. – Это определенно помогло бы мне составить планы на неделю.
Маркем или Эметтерио. Писец или всадник.
– Я влияю на твое расписание, Вайоленс? – На его губах определенно появилась ухмылка.
– Мне просто нужно прикинуть, каковы мои шансы, – руки сами собой сжались в кулаки.
Этот засранец имел наглость продолжать улыбаться.
– Это самый странный способ, которым меня когда-либо пытались склеить…
– Не шансы с тобой, самодовольный ты придурок! – На хер. На хер все это. Я шагнула мимо него, но он поймал мое запястье, и его захват был не слишком давящим, но крепким.
Кончики его пальцев на тонкой коже заставили пульс тут же разогнаться до невозможного.
– Шансы на что? – спросил он, притягивая меня так близко, что мое плечо коснулось его бицепсов.
– Ни на что.
Он все равно бы не понял. Он гребаный лидер крыла, что означает, что он преуспел во всем в этом квадранте, даже как-то умудрился преодолеть проклятие собственной фамилии.
– Шансы на что? – повторил он. – Не заставляй меня спрашивать трижды.
Зловещий тон противоречил его нежной хватке. И, проклятье, неужели обязательно так хорошо пахнуть? Мятой, кожей и чем-то, что я не могла определить, чем-то, что балансировало на границе между цитрусовым и цветочным.
– На возможность выжить! Я не могу подняться на эту гребучую Полосу.
Я почти умудрилась вырвать запястье из его руки, но он не отпустил.
– Понятно, – он был так раздражающе спокоен, а я не могла усмирить ни одну из своих эмоций. Ни одну.
– Нет, тебе точно не понятно. Ты, небось, будешь праздновать в тот день, когда я разобьюсь, и тебе не придется тратить время на то, чтобы убить меня.
– Убить тебя не составит никакого труда, Вайоленс. Большинство же моих проблем вызвано тем, чтобы ты оставалась в живых.
Я подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, но по его лицу невозможно было что-либо прочитать. Его скрывала тень. Ну и ладно.
– Извини за беспокойство. – Мой голос сочился сарказмом. – А знаешь, в чем главная проблема этого места? – Я снова попыталась вырвать руку, но он не отпустил меня. – Ну кроме того, что ты трогаешь вещи, которые тебе не принадлежат? – Мои глаза сузились.
– Уверен, ты мне расскажешь. – У меня противно засосало под ложечкой, когда большой палец Ксейдена скользнул по моему пульсу, а потом мое запястье вдруг очутилось на свободе.
Я ответила прежде, чем
– Надежда.
– Надежда? – Он наклонил свою голову ближе к моей, как будто не был уверен, что правильно расслышал.
– Надежда. – Я кивнула. – Кто-то вроде тебя никогда не поймет этого, но я знала, что прийти сюда – это смертный приговор. Не имело никакого значения, что меня готовили всю жизнь для квадранта писцов. Когда генерал Сорренгейл отдает приказ, ты не можешь его игнорировать. – Боги, почему я вообще разоткровенничалась? Ну что самое страшное он мог сделать со мной? Убить?
– Конечно можешь. – Он пожал плечами. – Тебе просто могут не понравиться последствия.
Я закатила глаза и, к своему полному смущению, вместо того чтобы отстраниться теперь, получив свободу, слегка подалась к нему. Как будто могла перелить в себя часть его силы. У него-то, конечно, ее было предостаточно.
– Я знала, чем рискую, но все равно решилась, сосредоточившись на крошечном шансе на выживание. И вот прошло почти два месяца, и я получила… – Я покачала головой, сжав зубы. – Надежду.
У этого слова оказался кислый вкус.
– А потом ты теряешь товарища по отряду, не можешь забраться в дымоход и сдаешься. Я начинаю понимать. Не самый лучший расклад, но, если ты хочешь сбежать в квадрант писцов…
Я задохнулась, страх словно пробил дыру в моем животе.
– Откуда ты знаешь?
Если он знает… если он расскажет, Даин будет в опасности!
Лукавая улыбка искривила идеальные губы Ксейдена.
– Я знаю все, что здесь происходит, – вокруг нас заклубилась темнота. – Тени, помнишь? Они все слышат, все видят, все скрывают.
Мир вокруг словно исчез. Ксейден мог сделать со мной все что угодно, и никто не узнал бы.
– Моя мать определенно вознаградит тебя, если ты расскажешь ей о плане Даина, – тихо сказал я.
– Она определенно вознаградит и тебя, если ты расскажешь ей о моем маленьком… как ты его назвала? Клубе?
– Я не собираюсь ей рассказывать, – теперь я пыталась защищаться от него словами. Да и нечем было – кроме них.
– Я знаю. Именно поэтому ты все еще жива, – теперь он не отпускал мой взгляд. – Дело вот в чем, Сорренгейл. Надежда – непостоянная, опасная штука. Она крадет твое внимание и направляет его на возможности, вместо того чтобы держать его там, где оно должно быть – на вероятностях.
– И что я должна делать? Не надеяться, что выживу? Просто ждать смерти?
– Ты должна сосредоточиться на вещах, которые могут убить тебя, чтобы найти способы не умереть. – Он покачал головой. – В этом квадранте полно людей, которые хотят твоей смерти – либо в качестве мести твоей матери, либо потому, что ты просто очень хорошо умеешь злить людей, но, вопреки всему, ты все еще здесь. – Тени окутали меня, и я готова была поклясться, что почувствовала ласку, когда они гладили пораненную щеку. – Было довольно удивительно за этим наблюдать, если честно.