Четвертое крыло
Шрифт:
Чувствуя гул энергии в кинжале, я обожгла Ксейдена глазами.
– Ты мог бы рассказать когда угодно, а сам скрывал.
Он вздрогнул:
– Да. Надо было рассказать уже многие месяцы назад, но я не мог. И я рискую всем, рассказывая сейчас…
– Потому что вынужден, а не потому что хочешь…
– Потому что, если твой лучший друг увидит это воспоминание, все пропало, – перебил он, и я охнула.
– Ты не знаешь, что…
– Даин не нарушил бы правила, чтобы спасти твою жизнь,
Как поступил бы Даин?
– Я верю, что он не поставил бы Кодекс выше страданий людей за нашими границами. А может, я бы возвела против Даина щиты. А может, он проявил бы уважение и не стал бы заглядывать мне в голову, – я прищурилась. – Вот только мы не узнаем, как было бы, да? Ведь это ты не верил, что я поступлю правильно, Ксейден, так?
Он всплеснул руками.
– Это важнее нас с тобой, Вайоленс. И наше командование не остановится ни перед чем, лишь бы и дальше отсиживаться за чарами и держать существование вэйнителей в тайне, – он хрипло взмолился: – Я видел, как казнили моего отца за то, что он пытался помочь тем людям. Я не мог рисковать и тобой. – С каждым словом он оказывался ближе ко мне, ускоряя мой пульс, но я больше не давала сердцу принимать решения за голову. – Ты любишь меня, и…
– Любила, – поправила я, отступая в сторону, чтобы легкие наконец послушались меня, и я сумела вздохнуть.
– Любишь! – крикнул он, остановив меня и приковав к нам взгляды всех всадников в пределах слышимости. – Ты меня любишь.
Один из угольков в груди попытался вернуться к жизни, но я раздавила его раньше, чем он разгорелся.
И медленно повернулась к нему.
– Все, что я чувствую… – я сглотнула, с трудом держась за гнев, чтобы не развалиться на куски, – …чувствовала к тебе, основано на тайнах и обмане.
Стыд пылал на моих щеках – стыд за то, что мне вообще хватило наивности в него влюбиться.
– Все, что произошло между нами, Вайоленс, – правда. – От напора, с которым он это говорил, сердце ныло все сильнее. – А остальное я объясню со временем. Но прежде чем мы отправимся в наш форпост, я должен знать, что ты мне веришь.
Я взглянула на кинжал и услышала слова из отцовского письма так же отчетливо, как если бы он их произнес вслух. «Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор». Он предупредил меня единственным доступным способом – через книги.
– Да, – сказала я, возвращая кинжал. – Я тебе верю. Но это не значит, что я тебе доверяю.
– Оставь себе, – он тут же расслабился и вздохнул от облегчения.
Я убрала клинок в ножны на бедре.
– Отдаешь мне оружие после признания, что месяцами водил меня за нос, Риорсон?
– Конечно. У меня есть еще, и если летуны говорят правду и вэйнители направляются на север, он может тебе понадобится. Я не врал, когда говорил, что жить без тебя не могу, Вайоленс. – Он медленно отступал, скривив губы в печальной улыбке. – А беззащитные женщины меня не привлекают, не забыла?
Я еще не была готова шутить с ним.
– Просто летим в Альдибаин.
Он кивнул, и через несколько минут мы поднялись в воздух.
«Мы
«Это называется ложь через умолчание», – возразила я.
И такой сегодня хватало.
«Она права, Серебристая. – Напряжение ощущалось и во всем теле Тэйрна, и в самом биении его крыльев. – Ты в полном праве злиться. – Он накренился, следуя вдоль горного кряжа у границы королевства. Ремни на седле впились мне в ноги. – Мы решили защитить тебя – без твоего согласия. Это была ошибка, которую я больше не совершу».
Его чувство вины перевесило мое смятение, остудило мой жаркий гнев, и я наконец начала думать.
Думать по-настоящему.
Если вэйнители существуют, должны быть хроники. И все же в библиотеке нет ни единой копии «Сказок пустошей» – хотя там хранились все книги Наварры, написанные или переведенные за последние четыреста лет, – и значит, папа подарил мне не просто редкий экземпляр… а запретный.
Четыреста лет записей – и ни единой…
Четыреста. Но наша история охватывает шестьсот. Все свитки – копии работ прошлого. Единственный оригинальный текст в библиотеке старше четырехсот лет – из тех времен, когда началась война с Поромиэлем, – это оригинальные свитки об Объединении, произошедшем больше шестисот лет назад.
«Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы изменить историю – или даже переписать».
Боги, папа сказал все открытым текстом. Он всегда говорил, что вся власть – у писцов.
«Да, – сказал Тэйрн, огибая последний пик, голый без снега, растаявшего от летней жары, и горный форпост Альдибаин показался перед нами одновременно с утесами Дралора. – Одно поколение меняет текст. Следующее решает по нему учить. Растет новое – и ложь становится историей».
Он накренился налево, вдоль изгиба горы, затем замедлился на подступах к летному полю.
Я стиснула луки седла, когда мы сели перед высоким строением на краю последнего пика в кряже. Оно напоминало Монсеррат – это была простая квадратная крепость с четырьмя башнями и стенами, достаточно толстыми, чтобы выдержать взлет дракона. Для армии нет ничего важнее единообразия.
Я отстегнулась от седла и соскользнула по передней лапе.
– А нам еще надо как-то сосредоточиться на Военных играх, – пробормотала я, поправляя рюкзак на плечах и думая, что на этот торговый пост скоро могут напасть мифические создания.
Спешились и остальные, и я оглянулась на Андарну, уже свернувшуюся между лапами Тэйрна.
Ксейден шел вместе с Гарриком, глядя на меня как будто с тоской. Но я дала ему все – а он так и не раскрылся по-настоящему. Это осознание резануло по груди болью, какую может оставить лишь разбитое сердце, – острое и зазубренное. Я представляла, что так же себя чувствуешь, когда тебя пронзают тупым и ржавым клинком. Режет медленно, рана со стопроцентной вероятностью загноится. Если я не могла ему доверять, у нас не было будущего.