Честь

Умригар Трити

– Это я, – тихо проговорила Смита. – Прости за беспокойство.

– Смитс. Я страшно извиняюсь за это все. – Она понизила голос. – Нандини вышла за водой со льдом, поэтому буду говорить быстро. Слышишь меня?

– Да. – Ей уже начало казаться, что поездка в Бирвад с Моханом – еще одно событие в ее жизни, которое она совершенно не в силах контролировать. Шэннон вздохнула.

– Отлично. Слушай, между нами: я бы предпочла, чтобы Мохан остался со мной, а Нандини поехала с тобой. Но я ничего не могу поделать. Она закатила истерику, когда ты вчера ушла, а у меня нет сил терпеть

ее цирк. К тому же она просидела со мной почти всю ночь, глаз не сомкнула. Если честно, сейчас ей лучше за руль не садиться.

– Мохан сказал, у тебя температура.

– Все у меня хорошо, – отрезала Шэннон. – На самом деле даже лучше, если в этой поездке тебя будет сопровождать мужчина. Ты едешь в очень консервативный район, к тебе отнесутся с большим уважением, если с тобой будет спутник.

– Но ты-то ездила с Нандини, – фыркнула Смита.

– Это другое. Я – толстая белая американка. Индийцы не воспринимают меня как женщину, для братьев Мины и им подобных я – третий пол. Они даже слегка меня побаиваются. Понимаешь, о чем я?

– Не очень.

– Минуту. – Смита услышала голос Нандини, потом Шэннон пробормотала «спасибо» и громко ругнулась: «Черт!» – Я здесь, – наконец сказала она. Ее голос охрип, и Смита догадалась, что боль снова усилилась. – Ну поедет с тобой Мохан и поедет, что такого? Он знает местность лучше, чем…

– Я его совсем не знаю, – шепотом сказала Смита, хотя Мохан отошел довольно далеко и вряд ли мог ее слышать.

– Да ладно тебе, Смитс, – отрезала Шэннон. – Можно подумать, ты всех сопровождающих в зарубежных командировках знаешь хорошо.

– Да, но…

– Значит, договорились, – прервала ее Шэннон. – Мы же договорились? – Она явно не желала слышать никаких возражений. – Смитс? Мы договорились?

– Да, – ответила Смита и снова поразилась тому, как умело подруге удается ею манипулировать. – Хорошо, скоро увидимся. Поправляйся.

– Спасибо, дорогая. Звони. И помни: теперь я у тебя в долгу.

Смита взглянула в зеркало заднего вида; Мохан тем временем достал кошелек и вручил несколько купюр пожилому швейцару, настоявшему на том, что именно он должен положить ее чемодан в багажник. Она попыталась прогнать его, когда он поспешил им навстречу, но Мохан неодобрительно посмотрел на нее и попросил сесть в машину. Когда он сел за руль и начал выезжать со стоянки задним ходом, она сказала:

– Один чемодан всего. Могли бы и сами справиться.

Он раздраженно щелкнул языком.

– Что прикажешь делать? Он мне в отцы годится, и наверняка ему нужны чаевые. Не хотел его обижать.

Она кивнула, пристыженная его благородством.

– А твои вещи? – спросила она. – Ты уже собрал чемоданы, или нам придется…

– Да. Моя сумка в багажнике. – Он покрутил кондиционер. – Рад, что Нандини догадалась позвонить мне утром, прежде чем я вышел из дома.

– Я тоже. – Она вдруг обрадовалась, что рядом с ней легкий в общении Мохан, а не Нандини с ее вечно кислой миной.

Они подъехали к концу аллеи, ведущей ко входу в отель, и Мохан показал на заднее сиденье.

– Если проголодаешься, у меня есть сэндвичи с омлетом. Тетя Зарина собрала, она отлично

готовит.

– Твоя хозяйка готовит тебе сэндвичи по утрам? – удивилась Смита.

– Хозяйка? Она мне как вторая мама, йар. Но твоя правда. Она слишком меня балует.

– В Индии все мальчики балованные, – с улыбкой произнесла Смита и подумала о папе, который ни разу в жизни ничего не приготовил сам, пока мама была жива. Папа. Как он обрадовался, узнав, что она продлила отпуск на неделю. Ничего не заподозрил.

– Возможно, – ответил Мохан и сделал радио тише. – Это все наши мамы. Бедные американские дети совсем другие. Их заставляют уезжать из дома в восемнадцать, чтобы родители могли насладиться – как вы это называете? – пустым гнездом. Как будто речь о птицах, а не людях.

– О чем ты?

– Я об этом читал. Как вам, американцам, приходится уезжать из дома после школы. А у нас в Индии – ну уж нет! Родители скорее умрут, чем выгонят из дома своего ребенка.

– Во-первых, никто никого не выгоняет. В восемнадцать лет большинство людей уже мечтают жить отдельно. И, во-вторых, ты разве не уехал от родителей?

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Что верно, то верно. Но я уехал учиться.

– А сейчас?

– Сейчас? – Он вздохнул. – Что прикажешь делать, йар? Я влюбился в этот безумный город. Стоит пожить в Мумбаи, и больше нигде уже жить не захочешь.

Смита на миг возненавидела Мохана за его самодовольство.

– Миллионы людей с тобой не согласятся, – пробормотала она.

– Это точно. – Мохан крутанул руль, объезжая яму. – А почему твоя семья уехала?

Смита тут же напряглась.

– Папе предложили работу в Америке, – коротко ответила она.

– А чем он занимается?

Она повернулась посмотреть, что идет в кинотеатре «Регал».

– Он профессор. Преподает в Университете Огайо.

– Ого! – Он раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Смита его опередила.

– А ты никогда не думал переехать за границу? – спросила она.

– Я? – Он задумался. – Да, может быть, когда был моложе. Но жизнь за границей слишком тяжела. А у нас тут все удобства.

Смита огляделась: машины в пробке стояли бампер к бамперу, ревели клаксоны, из выхлопной трубы грузовика, который стоял перед ними, вырывался черный дым.

– Жизнь за границей тяжела? – изумленно переспросила она.

– Конечно. Тут ко мне в воскресенье приходит дхоби [27] , забирает грязное белье и приносит чистое. Мойщик по утрам моет мою машину. Днем тетя Зарина присылает мне в офис горячий обед. Посыльные в офисе ходят за меня на почту и в банк, выполняют любое мое поручение. Вечером я прихожу домой, а служанка уже убралась и подмела у меня в комнате. А в Америке кто все это делает за вас?

27

В Индии каста людей, занимающихся стиркой и глажением белья.