Честь
Шрифт:
Она кивнула.
– Так и есть.
Мохан удивленно повернулся к ней, и она поняла, что он не ожидал, что она с ним согласится, и уже приготовился спорить. Неужели вчера она показалась ему такой несносной, что он теперь всегда был настороже? Она испытывала к родному городу сложные чувства. Жаль, что он уловил лишь неприязнь.
Мохан указал на скамейку в тени.
– Присядем? Солнце уже парит.
Над ними пела птичка; Смита посмотрела вверх, но не увидела ее.
– Хорошо поет, – пробормотала она.
– Это редкость, – ответил Мохан. –
– У тебя в Дадаре своя квартира?
Он покачал головой. – Нет, я снимаю комнату у семьи парсов [23] . Мы вместе учились в колледже с их сыном, но он живет в Бангалоре. Меня все устраивает: у меня своя комната, а тетя Зарина каждый день присылает мне в офис горячий обед.
23
Парси, или персы, – этническая группа в Индии, исповедует зороастризм.
– А все потому, что ты не любишь жить один? – Смита вспомнила их недавний разговор.
Мохан пристыженно кивнул.
– Да. А еще здесь очень дорогие квартиры. Если бы мы жили в Лондоне или Нью-Йорке, такие цены еще можно было бы понять… Но в этом городе с его ужасным воздухом и дорогами? Абсурд.
– То есть теперь ты недоволен Мумбаи? – поддразнила Смита. – Мне казалось, ты любишь этот город.
– Люблю, – поспешно оправдался он. – Но любить не значит не замечать недостатки. Любят не за что-то, а вопреки.
Она кивнула. Они сидели в тишине и смотрели на море. Смита вспомнила, как они ездили на побережье в сезон муссонов; океан вздымался и рассыпался брызгами, завораживая ее яростью и мощью.
– А ты? Ты живешь с родителями? – спросил Мохан.
– Шутишь? – Слова преждевременно слетели с языка. Она заметила обиду на его лице и напомнила себе, что ситуация, когда незамужняя женщина не живет с родителями, для индийца является такой же странной, как для нее – совместное проживание взрослого мужчины с родителями. – Нет, – добавила она. – Моя мать умерла. Восемь месяцев назад.
– Сочувствую, – тихо ответил он.
Смита заморгала, пытаясь овладеть эмоциями и глядя прямо перед собой.
– Мне очень жаль, – сказал Мохан через несколько минут. – Не знаю, что бы я сделал, случись что с моей матерью.
Она кивнула, не в силах произнести то, о чем думала, – что мамин рак и скоропостижная смерть были горем вдвойне оттого, что она умерла, так и не увидев Индию снова. Это новое горе стало отголоском прежнего, словно мама умерла не раз, а два. В Америке им удалось встать на ноги, но это не облегчило тягот и одиночества изгнания. Оборвалась папина перспективная научная карьера, а в первые два года Рохит не хотел приглашать своих белых одноклассников в их скромную квартиру после того, как один мальчик скривился и заявил: «Фу.
– Где они живут? – спросила она. – Твои родители.
– В Сурате. Это примерно в пяти часах отсюда.
– Часто к ним ездишь?
Он пожал плечами.
– Не очень. Когда папа вышел на пенсию, они купили дом в Керале и теперь подолгу живут там. А я работаю с утра до ночи.
– А сейчас не хочешь к ним съездить? У тебя же отпуск на две недели.
Мохан сцепил руки за головой и потянулся.
– Они сейчас уехали. Обычно я езжу на несколько дней, проверяю дом. Но тут Шэннон нужна помощь, и я даже не знаю.
– Шэннон… Может, позвоним Нандини?
– Сейчас. – Мохан замолчал. – Я восхищаюсь Нандини. Судя по тому, что Шэннон рассказывала, она настоящий профессионал. Но с тех пор, как Шэннон попала в больницу, она слегка пагаль, понимаешь?
– Пагаль?
– Рехнулась. – Он покрутил пальцем у виска – жест, понятный во всем мире.
– У меня такое впечатление, что она меня терпеть не может, – заметила Смита. Ей стало легче, когда она сказала об этом вслух.
– Не говори глупости. Я же говорил. Она просто перенервничала. – Он тяжело вздохнул. – Будет лучше, если она уедет из города. Без ее истерик мне в больнице будет намного проще.
– Тоже ненавижу истерики. Поэтому и не хочу с ней никуда ехать.
– Понимаю. Но Шэннон очень ее уважает. – Мохан потеребил нижнюю губу. – Сколько дней вас не будет, как думаешь?
– Не знаю. Утром говорила с редактором. Он хочет минимум две статьи. – Смита вдохнула. – Я сегодня взяла с собой ноутбук. После обеда поработаю в больнице. Мне нужно прочитать предыдущие репортажи Шэннон и, наверное, еще раз поговорить с Анджали.
Мохан вскинул брови.
– У Нандини вся эта информация есть, йар. Не беспокойся. – Он встал со скамейки. – Наверное, пора нам возвращаться. Но сначала зайдем в магазин за одеждой.
– Да нет, не надо, – торопливо сказала Смита. – Одежду я потом могу купить. Не хочу тебя напрягать.
– Ой, Смита, – рассмеялся Мохан, – пожалей меня. Не хочу пока возвращаться в больницу. Операция займет несколько часов.
Они направились к выходу из парка. Мохан позвонил Нандини.
– Все хорошо? – спросил он ее на хинди. – Отлично, отлично. Мы придем через пару часов. Но ты звони, если что-то понадобится, ача?
Оказалось, Смита не зря позвала Мохана с собой по магазинам. Продавец смерил ее взглядом и тут же начал предлагать ей самые дорогие и броские наряды. Смита пыталась возражать, но продавец не обращал на нее внимания. Через пару минут Мохан вмешался.
– Бхай, мэмсахиб не на свадьбу собралась. Она едет в деревню в гости к очень бедным людям. Ей нужен самый простой костюм из чистого хлопка.