Честь
Шрифт:
Нэфисэ покачала головой:
— Нет, не годится...
Из приречного кустарника неясно, будто из-под воды, доносился мерный крик перепелки. Где-то далеко, за Волгой, глухо рокотал гром, словно жалуясь, что не может пробиться сквозь окутавшую землю густую, тяжелую тьму.
Нэфисэ задела рукой брошенный рядом узел и, порывисто припав к нему, горько заплакала.
Через некоторое время она подняла голову и вытерла глаза. Может, ей пойти к Хайдару? Спуститься с этой горы и, пробежав по первой улочке, свернуть налево.
—
А на крайней улице то тут, то там замелькали маленькие желтые огоньки. Вот они, покачиваясь, потянулись один за другим к речке. Послышались шумные девичьи споры. Потом звонкий молодой голос завел:
По реке идет по Белой Пароход большой и белый...Видно, девушки поднялись на гору, их песня неслась уже сверху:
Склонился тал, склонился тал, Зачем ему клониться? Томится сердце, а зачем, Зачем ему томиться?Голоса постепенно удалялись и вскоре совсем затихли. Это девушки снова пошли работать.
Поднялся ветер, зашумел в вершинах сосен. Уже совсем близко раздались раскаты грома, озарилось молнией небо, и по земле дробно застучали крупные капли дождя.
Нэфисэ, как ребенок, прерывисто всхлипнула и, поднявшись на ноги, медленно пошла к деревне. Но тишина, окутавшая деревню, насторожила ее. Возвращаться туда не было смысла. Она уже хотела повернуть обратно, как вдруг услышала какой-то гул. То несомненно гудел мотор. Вон из-за кладбища показались два огненных глаза. Обшарив луг, осветив низенькие придорожные столбики, полосы света проползли по мосту и стали подниматься в гору.
Возле двух сосен в прорезанные тонкими струйками дождя световые лучи ворвалась Нэфисэ.
— Гюльсум! Гюльсум! Это ты? Остановись! — закричала Нэфисэ.
Все нарастающий гул мотора внезапно затих, смолкла и дребезжавшая позади трактора молотилка.
Удивленная Гюльсум спустилась с сиденья.
— Куда это ты и что у тебя в руках? — Гюльсум близко подошла к Нэфисэ. — Уж не уводом ли кто берет тебя замуж?
— Гюльсум, ради бога, не шути! — Нэфисэ отодвинулась от света. — Ты мне одно скажи: куда ты везешь молотилку?
— В Алмалы.
— А почему не к нам?
Гюльсум бросила на Нэфисэ недоуменный взгляд.
— Это дело дирекции. Маршруты у них назначаются. Если сегодня направили не к вам, значит, вы можете подождать.
— Ни минуты не можем ждать, Гюльсум, ни одной минуты! Понимаешь?
— Не понимаю и не хочу понимать! — Гюльсум начинала сердиться на бригадира, который отнимает у нее драгоценное время. — Вы думаете, если я из этой деревни, то должна только вам хлеб молотить? А другие колхозы? Нет уж, дружок, я работаю по
Нэфисэ устало махнула рукой и отвернулась. Ей чуть ли не с утра приходилось упрашивать, уговаривать. Что же это такое? Почему все мешают ей?
— Ты ничего не знаешь, Гюльсум. А можешь меня… нет, не только меня — весь колхоз спасти от позора.
Гюльсум схватила Нэфисэ за плечи и повернула к фарам.
— А ну-ка!.. Ты какая-то бледная. Даже с лица спала. Что с тобой? О каком позоре ты говоришь?
Нэфисэ быстро рассказала ей о своей пшенице. Гюльсум оставила возле трактора помощницу с молотилки и побежала в Байтирак к телефону.
5
Впереди засветились огоньки, и вскоре из темноты вынырнул казавшийся странно высоким, дотянувшимся до самых туч навес крытого тока. Послышалось шуршанье соломы, возбужденные голоса людей.
— Кто там сноп под самые ноги кинул? Уберите сейчас же! — крикнула, кажется, Юзлебикэ.
— Гей-гей-гей! Дайте дорогу! Сторонись!
— Не волочи сноп по земле! — шумел кто-то. — Подними на плечо!
Нэфисэ поспешила на левую сторону тока, где стояли копны с их участка. Здесь ли девушки из ее бригады? Успели ли перетаскать снопы до дождя? Копен на месте не оказалось.
— Зэйнэпбану! Карлыгач! — позвала она тревожно.
Шум на току стих. Кто-то шутливо сказал:
— Дети, вас мамка кличет! Бегите скорей!
Из глубины тока выбежало несколько девушек. Впереди мчалась Сумбюль.
— Мы так ждали тебя, так ждали! — крикнула она, намереваясь повиснуть на шее у Нэфисэ-апа, но, увидев, что руки ее заняты, остановилась.
— Успели убрать? Давно? — спросила Нэфисэ, и голос ее прозвучал непривычно сурово.
— Давно уже! Взялись, как только тучи начали сгущаться.
— Не замочило, значит? Хорошо, покажите...
Зэйнэпбану и Карлыгач провели ее к копнам, сложенным внутри тока. Нэфисэ провела рукой по крайним, пальцы ее стали влажными: со стороны поля снопы забило дождем.
— Надо будет разобрать их и просушить.
— Ладно, просушим... вот солнце взойдет... — не сразу ответила Зэйнэпбану.
Нэфисэ бросила свои вещи под копну и начала утирать мокрые щеки. Девушки стояли вокруг нее молча, не решаясь заговорить. Зачем она принесла сюда пальто? Что это за узелок?
Нэфисэ видела тревогу на лицах подруг. Ей хотелось быть ласковее с ними, но пересилить горечь было нелегко.
— Все ли здесь?
— Здесь, — раздалось со всех сторон. — Только нет Апипэ... Мэулихэ-апа задержалась.
Опять Апипэ!.. Но стоило ли кипятиться из-за этой женщины?!
Нэфисэ прислушалась к гулу приближающегося трактора.
— Вы ведь слышали, что наша пшеница вытянула только восемьдесят два пуда с гектара. Верите ли вы этому?
— Нет, не верим! — закричали все в один голос. — Это ложь!