Честь самурая
Шрифт:
— Поищите убежища где-нибудь в другом месте! — заявил человек, на чью помощь они рассчитывали.
Оямада Нобусигэ, пропустив Кацуёри со спутниками, перекрыл тропу на Сасаго. Кацуёри, его сын и весь отряд оказались в совершенно безнадежном положении. Им оставалось только изменить маршрут бегства и направиться к Таго, деревне у подножия горы Тэммоку.
Сводное войско Оды и Токугавы хлынуло в провинцию Каи подобно бушующим волнам. Возглавляемое Анаямой войско Иэясу двинулось от Минобу по направлению к Итикавагути. Ода Нобутада обрушился на верхнюю Суву, сжег храм Мёдзин и множество буддийских храмов. Сжигал он и дома
Утром одиннадцатого дня третьего месяца один из оруженосцев Кацуёри, который прошлой ночью прокрался в деревню, чтобы разведать вражеские позиции, еще не восстановив дыхания после быстрой ходьбы, отчитывался перед своим князем:
— Передовой отряд клана Ода занял окрестные деревни и, судя по всему, узнал от местных жителей, что вы и ваша семья находитесь здесь, мой господин. Сейчас их войско перекрыло все дороги. Похоже, они хотят взять нас в кольцо.
Группа беглецов состояла сейчас всего из девяносто одного человека: сорок один самурай, если считать с Кацуёри и его сыном, да пятьдесят женщин с княгиней. В последние дни они обитали в местечке под названием Хираясики и даже обнесли свое временное жилище оградой. Услышав о том, что они окружены, Кацуёри и его спутники поняли, что им пришел конец, и начали готовиться к смерти. Только жена Кацуёри вела себя так же невозмутимо, словно по-прежнему обитала во внутренней цитадели крепости. Ее лицо напоминало белый цветок, и она спокойно глядела на всех туманными глазами. Женщины из ее окружения горько плакали, сетуя на злую судьбу.
— Раз уж дошло до такого, то лучше нам было оставаться в новой крепости в Нирасаки. Какое горе! А супруга князя Такэды так безмятежна!
Кацуёри пришел к жене и потребовал, чтобы она попыталась спастись бегством.
— Я только что распорядился подать тебе коня. Даже если нам и удастся здесь продержаться, наши несчастья никогда не кончатся, потому что враг уже у подножия здешних гор. Тебе надо пересечь горы и вернуться в родной клан Ходзё.
Глаза его жены наполнились слезами, но она не тронулась с места. Казалось даже, что ей неприятно слышать от мужа такие слова.
— Цутия! Цутия Уэмон! — закричал Кацуёри, подзывая своего вассала. — Посади мою жену на коня.
Тот направился было к княгине, но она остановила его жестом и сказала:
— Недаром говорится, что истинный самурай не служит двум господам. Точно так же и женщина. Выйдя замуж, она не должна возвращаться под родительский кров. Хотя с вашей стороны великодушно отправить меня в Одавару, но я никуда отсюда не уеду. Я буду с вами до конца. Тогда, возможно, вам не захочется разлучаться со мною и в следующей жизни.
В это мгновение подбежали двое соратников князя и сообщили, что враг уже рядом.
— Они уже вошли в храм у подножия горы.
Жена Кацуёри, обратясь к своим фрейлинам, сурово одернула их:
— Слезами горю не поможешь. Пора заняться последними приготовлениями.
Молодая женщина — а княгине не исполнилось еще и двадцати лет — сохраняла чувство собственного достоинства даже перед лицом неминуемой смерти.
Фрейлины ушли, но вскоре появились с подносом, на котором были чашечка из необожженной глины и кувшинчик сакэ. Они поставили поднос перед Кацуёри и его сыном. Судя по всему, супруга Кацуёри заранее готовилась к этому торжественному часу. Не проронив ни слова, она наполнила чашечку и подала ее мужу. Кацуёри отпил из нее и передал сыну. А
— Мой господин, а теперь чашечку для братьев Цутия, — сказала княгиня. — Цутия, давайте простимся, пока мы все еще в этом мире.
Цутия Содзо, личный оруженосец Кацуёри, и его младшие братья были всей душой преданы своему князю. Содзо исполнилось двадцать шесть, второму брату — двадцать один, а третьему — только восемнадцать. Вместе с князем верные его соратники покинули новую столицу, вместе стояли сейчас на горе Тэммоку.
— Одаренный такой милостью, я ни о чем не жалею. — Осушив чашечку с сакэ, Содзо с улыбкой обернулся к младшим братьям. А затем обратился к Кацуёри и его жене: — Во всех ваших нынешних несчастьях виновны только мы, ваши недостойные вассалы. Среди нас даже нашлись предатели. Но ни вы, князь, ни ваша супруга не должны думать, будто все ваши приверженцы таковы. И сейчас, в последний час, все, кто по крайней мере остался рядом с вами, преданы вам душой и телом. Поверьте же и в человеческий род, и в этот мир, и войдите во врата смерти с достоинством и без сожаления.
Закончив речь, Содзо направился к своей жене, которая была одной из фрейлин супруги Кацуёри.
И вдруг раздался душераздирающий детский крик.
— Содзо? Что ты наделал? — воскликнул Кацуёри.
Содзо на глазах у жены заколол своего четырехлетнего сына. Жена его зарыдала. Не отерев окровавленного меча, Содзо простерся ниц перед князем.
— В доказательство того, что слова мои не пусты, я только что послал собственного сына опередить нас на дороге смерти. Враг все равно не пощадил бы его. Мой господин, я тоже уйду вместе с вами, а погибну ли я первым или последним — это решит мгновение.
Как жаль, что цветы
Неизбежно увянут
У нас на глазах,
Ни один из них
Не достоит
До конца весны.
Закрыв лицо рукавом, супруга Кацуёри запела эту песню, перемежая слова слезами и вздохами. Одна из ее фрейлин подхватила:
Когда они цвели,
Им не было числа,
Но до конца весны
Они увянут все.
И пока звучала песня, женщины, одна за другой, доставали кинжалы и вонзали их себе в грудь или перерезали горло. Алая кровь омыла их черные волосы. Внезапно в воздухе просвистела стрела, потом другая — и вот уже стрелы полетели в них со всех сторон. Издали послышалась оружейная пальба.
— Вот и они!
— Готовьтесь, мой господин!
Воины окружили князя. Кацуёри посмотрел на пятнадцатилетнего сына: тот был полон решимости.
— Ты готов?
Таро почтительно поклонился отцу.
— Я готов умереть прямо здесь, рядом с вами, — ответил он.
— Что ж, тогда простимся перед боем.
Отец и сын уже готовы были ринуться в бой, но в это время жена Кацуёри окликнула мужа:
— Я хочу умереть прежде вас!
Кацуёри замер, не сводя глаз с жены. Держа в руках малый меч, княгиня Такэда бросила на мужа последний взгляд, а затем закрыла глаза. Ее лицо сияло неземной белизной, как луна, восходящая над гребнем гор. Она прочитала свой любимый стих из сутры лотоса.