Честь самурая
Шрифт:
Нобунага уже давно нашел для себя ответ на вопрос о том, какая школа — христианская или буддистская — дает лучшее образование, поэтому и не выказал сейчас ни восхищения, ни удивления. Взяв учебник с ближайшего стола, он рассеянно пролистал его и сразу же вернул владельцу.
— А кто играл на скрипке? — осведомился он.
Один из святых отцов обратился к ученикам, повторив им заданный князем вопрос.
Нобунага сразу же сообразил: до его внезапного появления в школе никого из монахов в аудитории не было, а ученики играли на музыкальных инструментах,
— Это был Джером, — произнес иезуит.
Взоры всех учащихся немедленно устремились туда, где сидел Джером. Поглядев в ту же сторону, Нобунага увидел юношу лет четырнадцати — пятнадцати.
— Это и есть Джером, — сказал иезуит, указав на него. Смущенный всеобщим вниманием, юноша залился краской и потупился.
— Кто этот Джером? Чей он сын? — поинтересовался Нобунага.
Иезуит строго посмотрел на юношу:
— Встань, Джером. Встань и ответь его светлости.
Джером поднялся с места и поклонился Нобунаге:
— Это и впрямь я сейчас играл на скрипке, мой господин.
Джером говорил с достоинством, да и в глазах у него не было угодливости. Истинный отпрыск самурайского семейства, подумал Нобунага, глядя ему прямо в глаза, но юноша выдержал его взгляд.
— А что ты играл? Должно быть, это мелодия, завезенная к нам из страны южных варваров.
— Да, так и есть, ваша светлость, это Псалом Давидов.
Юноша не замешкался с ответом ни на мгновение, словно давно уже ждал, когда ему наконец зададут этот вопрос.
— А кто научил тебя этой мелодии?
— Отец Валиньяни.
— Ах вот как, Валиньяни!
— Вы с ним знакомы, мой господин? — спросил Джером.
— Да, мы встречались, — ответил Нобунага. — Интересно, где он сейчас?
— Он приезжал в Японию на новогодние праздники, но сейчас, наверное, уже покинул Нагасаки и через Макао отправился обратно в Индию. Мой двоюродный брат написал мне, что их корабль должен был отплыть двадцатого.
— Твой двоюродный брат?
— Его зовут Ито Анцио.
— Мне никогда не доводилось слышать имени Анцио. А у него разве нет японского имени?
— Он племянник Ито Ёсимацу, а зовут его Ёсиката.
— Вот как! Значит, он доводится родственником Ито Ёсимацу, владельцу крепости Оби. А сам-то ты кто такой?
— Я сын Ёсимацу.
Нобунага испытал смешанные чувства. Глядя на очаровательного юношу, воспитываемого в традициях христианской культуры, он с трудом представлял себе, что перед ним сын безжалостного и отчаянного Ито Ёсимацу. Властители городов-крепостей по побережью в Кюсю князья Отомо, Омура, Арима и Ито в последнее время выказывали все большую и большую приверженность к европейской культуре.
Все, что ввозилось в страну из Европы — ружья, пушки и порох, телескопы, лекарства и медицинские инструменты, кожа, ткани, краски и многие другие полезные вещи, — Нобунага принимал с благодарностью. Особенно интересовали его новинки из области медицины, астрономии и военного дела. Князь не слишком жаловал христианство и христианскую систему образования, но запретить миссионерам из Европы
Нобунага, как никто другой, понимал важность взаимообогащения двух различных культур, а потому и дал согласие на строительство церкви и церковной школы в Адзути. Но сейчас, когда семена, которым он позволил пасть в местную почву, начали давать первые всходы, князь всерьез встревожился о будущем здешних воспитанников. Он осознавал, что вмешаться надо немедленно, иначе будет поздно.
Когда Нобунага вышел из класса, иезуиты проводили его в красивую гостиную, усадили в прекрасное, искусно расписанное и богато инкрустированное кресло, предназначенное исключительно для особо важных гостей. Святые отцы принесли чай и привезенный с родины табак, которым особенно гордились, но князь и пальцем ни к чему не притронулся.
— Сын Ито Ёсимацу только что сказал мне, будто Валиньяни покидает Японию в этом месяце. Он уже убыл?
Один из монахов ответил на это:
— Отец Валиньяни убыл из Японии в составе важной миссии.
— Миссии? Да еще и важной?
Нобунага насторожился. Остров Кюсю пока не признал его главенства, поэтому дружеские и торговые связи князей этого острова с европейцами представлялись ему далеко не безопасными для клана Ода.
— Отец Валиньяни убежден в том, что до тех пор, пока отпрыски влиятельных японских семейств собственными глазами не увидят достижения европейской цивилизации, истинные дипломатические и торговые отношения между двумя мирами вряд ли смогут начаться. Он обратился ко многим европейским королям и к его святейшеству Папе Римскому и убедил их пригласить миссию из Японии. Самому старшему юноше, из тех, что отправились с этой миссией, всего шестнадцать лет.
Нобунаге зачитали список имен участников миссии. Почти все они были сыновьями князей с острова Кюсю.
— Что ж, по крайней мере, в смелости им не откажешь, — заявил он.
«Молодцы, — подумалось ему, — отважились пуститься в такое дальнее путешествие, а ведь совсем еще мальчишки». Нобунага пожалел, что не сказал им напутственного слова перед отъездом.
Но с какой стати европейским монархам понадобилось приглашать в Европу сыновей местных князей с дальнего японского острова? Нобунага верил в благие намерения европейцев, но и скрытые мотивы подобного приглашения не были для него тайной.
— Уезжая из Киото, чтобы возглавить эту миссию, отец Валиньяни выразил свое сожаление… относительно вас, — заметил один из монахов.
— Сожаление?
— Посетовал, что возвращается в Европу, не окрестив вас.
— Вот как? Так, значит, и сказал! — расхохотался Нобунага, встал с кресла и повернулся к оруженосцу, держащему на руке сокола. — Мы чересчур загостились. Пошли отсюда. — И он стал стремительно спускаться по лестнице, шагая через ступеньку. Следом за ним высыпали на улицу и воспитанники школы, чтобы проводить князя и поглазеть, как он уезжает.