Честь самурая
Шрифт:
Два ри — небольшое расстояние, но тропы отряд Хидэёси не нашел. Они с трудом карабкались по скалам, и Хидэёси постоянно сверялся со схемой, но она совсем не соответствовала действительности.
Хидэёси так и не отыскал горную речку, которая должна была бы вывести их к крепости. Они заблудились, а день клонился к вечеру, и становилось прохладно. Хидэёси не предполагал, что они могут заблудиться. Мысленно он оставался с теми, кто осаждал Инабаяму. Если завтра на рассвете ему не повезет, то его неудача огорчит его соратников, оставшихся в лагере.
— Свет! — внезапно воскликнул один из
Откуда взяться свету на глухой горе, тем более около тайной тропы в крепость Инабаяма? Значит, они оказались в расположении одного из передовых постов.
Хидэёси и его спутники поспешили в укрытие. Ронины одинаково легко шли и по равнинной дороге, и по горной тропе, но Хидэёси едва поспевал за ними.
— Держитесь! — сказал Хикоэмон, протягивая ему древко копья.
Хидэёси сжал древко руками, и они начали взбираться по крутому подъему — Хикоэмон первым, а Хидэёси сзади, положившись на силы подчиненного. Наконец они выбрались на ровный участок. Ночь сгущалась, и все отчетливей был виден свет, горевший в горной расселине, к западу от того места, где они сейчас находились.
Если свет был на сторожевом посту, значит, тропа вела к крепости.
— Надо идти только вперед! — решительно заявили воины.
— Не спешите! — Хидэёси охладил пыл своих спутников. — В сторожевом домике, вероятно, несколько часовых, они не могут помешать нам, но поднимут изрядный шум и взбудоражат крепость. Если это костер, то он разведен у самого домика. Надо поставить у костра двоих. Половина из вас зайдет за домик с другой стороны, чтобы не дать часовым вернуться в крепость.
Воины Хидэёси, как лесные звери, расползлись по склону горы, пересекли впадину и вошли в долину, которая, к их удивлению, оказалась распаханной. Здесь росли конопля, просо и ямс.
Хидэёси, склонив голову набок, пристально всматривался во тьму. Хижина посреди поля не походила на сторожевой домик.
— Стойте! Пойду посмотрю, что там такое.
Хидэёси крадучись двинулся по зарослям конопли. Судя по всему, это был обыкновенный деревенский дом, нищий и сиротливый. Хидэёси разглядел старуху, лежавшую на соломенной циновке, и молодого человека, должно быть, ее сына, который разминал спину матери.
На мгновение Хидэёси, забыв, где находится, невольно залюбовался картиной мирной жизни. Женщина была совсем седой. Молодой человек отличался крепким телосложением, хотя на вид ему было лет семнадцать. Хидэёси не воспринимал этих людей как чужих, а уж тем более как врагов. Ему казалось, что он видит свою мать и самого себя, превратившегося в юношу.
— Матушка, что-то случилось. — Молодой человек настороженно поднял голову.
— Что такое, Москэ? — Мать приподнялась на циновке.
— Цикады почему-то перестали стрекотать.
— Зверек шарит около амбара, наверное.
— Нет! Он не подошел бы так близко к дому, когда горит свет.
Молодой человек, прихватив меч, выскользнул во двор.
— Кто здесь?
Хидэёси внезапно вышел из зарослей конопли.
Изумленный юноша уставился на него и не сразу смог заговорить.
— Что вы тут делаете? Я чувствовал, что тут кто-то есть. Вы — самурай из Касихары?
Хидэёси, ничего не ответив, обернулся и махнул
— Окружайте хижину! Никого не выпускать, а кто выйдет, сразу же убивайте!
Воины мгновенно взяли хижину в кольцо.
— Стоит ли устраивать такое представление? — с усмешкой сказал Москэ. — Нас двое: моя мать и я. Зачем окружать наш дом? Что вы задумали, господин самурай?
Москэ стоял на пороге, на лице его не было ни растерянности, ни страха. Он держался хладнокровно, и, судя по его виду, ему не было жаль нежданных гостей.
Хидэёси сел на крыльцо и сказал:
— Нам нужно соблюдать осторожность, но мы не собираемся пугать или обижать тебя и твою матушку.
— Я вас не боюсь, а вот мать зря встревожили. Если вы хотите извиниться, то принесите извинения ей.
Юноша говорил смело и не походил на простого крестьянина. Хидэёси заглянул в хижину.
— Москэ, успокойся! Зачем ты грубишь самураю? — сказала старуха. Затем она обернулись к Хидэёси: — Не знаю, кто вы и почему пришли сюда, но мой сын далек от бурных мирских дел, он — деревенский парень и не умеет себя вести. Уж простите его, пожалуйста.
— А вы его мать?
— Да, господин.
— Вы говорите, что он простой деревенский парень, но по его речи и манерам трудно поверить в то, что вы обыкновенные крестьяне.
— Зимой мы промышляем охотой, а летом заготовляем уголь и продаем его в деревне.
— Но с каких пор? Уверен, что вы происходите из старинного рода. Я не вассал клана Сайто, мы с моими спутниками просто заблудились в горах. Мы не намерены ничем досаждать вам. Не соизволите ли вы назвать ваши имена?
— Господин самурай, вы говорите на наречии Овари. Вы действительно из Овари? — спросил Москэ, севший рядом с матерью.
— Да. Я родом из Накамуры.
— Из Накамуры? Мы с вами соседи, мы из Гокисо.
— Земляки, значит.
— Если вы подданный клана Ода, я все расскажу вам. Моего отца звали Хорио Таномо. Он служил князю Оде Нобукиё в крепости Когути.
— Странно! Если твой отец был вассалом князя Нобукиё, то и ты должен хранить верность князю Нобунаге!
«С этой встречей повезло», — обрадовался в душе Хидэёси.
Получив назначение на пост коменданта крепости Суномата, он повсюду искал одаренных людей, стремясь привлечь их на службу. Хидэёси не принимал опрометчивых решений, а внимательно присматривался к человеку, и если тот внушал ему доверие, то сразу же брал его на службу. А поручения давал ему лишь после того, как узнавал человека получше. Точно так же он действовал и выбирая себе жену. Хидэёси обладал даром отделять истинное от ложного.
— Неужели вы хотите, чтобы ваш сын потратил всю жизнь на охоту и торговлю углем? Доверьте Москэ мне. Понимаю, сын — единственное ваше богатство. Меня зовут Киносита Хидэёси. Мой ранг невысок, но я вассал князя Оды Нобунаги. Жалованье мое невелико — как говорят, с одним копьем против всего мира. Не хочешь ли ты поступить ко мне на службу, Москэ?
— Кто? Я? — Москэ широко раскрыл глаза.
Мать заплакала от радости.
— Если сын достоин служить клану Ода, то мой муж, павший на поле брани от руки презренного врага, был бы счастлив. Москэ! Соглашайся и восстанови честь отцовского имени.