Черти поневоле

Пучков Владимир

Матильда жила на окраине. Это была дородная старуха двухметрового роста с юношеским пушком над верхней губой. Именно дородность, а особенно пушок пленили Кряна и наполнили его пятикамерное сердце неземной любовью.

Матильде инопланетянин тоже приглянулся. Правда, она поначалу сомневалась, но соседка ей сказала:

– Ты не смотри, что он зеленый, зато не алкаш. И вон какой длинный! Если ты его откормишь, мужик будет хоть куда!

И Матильда перестала колебаться.

По дороге Евстигнеев несколько раз останавливался,

чтобы переложить камень чудес из одного кармана в другой. Он уже жалел, что взял у Кости волшебную вещь, но обстоятельства заставляли это сделать.

Сначала по привычке он сунул камень в карман брюк, и тот сразу подозрительно оттопырился и время от времени начинал шевелиться.

Наконец Шлоссер не выдержал.

– Ты хоть газетой загородись, а то ведь неправильно поймут! – сердито буркнул он.

– Ерунда, – сказал Евстигнеев, – Люське – насос понравится, а остальные не заметят!

После этих слов камень принялся искрить и щипаться электричеством. Евстигнеев поневоле пустился в пляс и еле-еле сумел переложить его в карман рубашки. Там камень наконец успокоился.

Старухи сидели на лавочке и дружно щелкали семечки. От этого в воздухе стоял непрерывный шелест, словно неподалеку приземлилось небольшое облачко саранчи.

Увидев приближающихся гостей, бабки разом спрятали семечки и заговорили о литературе.

– Ты Толстого знала? – поинтересовалась одна.

– А как же! – ответила Матильда. – Только никакой он не был толстой. Так себе, очень даже средний мужичонка, вот Достоевский, тот действительно был толстой!

– Все ты путаешь! – возмутилась третья. – Достоевский еще худее был. Кожа да кости. Идет, бывало, бороденкой трясет, а у самого глаза мутные, чуть зазеваешься, а он тебя цоп за задницу!

– Так то не Достоевский, – отмахнулась Матильда, – это Васька Кудыкин, он грузчиком работал, а потом уехал на Север. Завербовался.

Евстигнеев откашлялся.

– Здравствуйте, гости дорогие! – проворковала одна из старух. – С чем пожаловали?

Матильда тоже хотела что-то добавить, но смутилась и прикрылась платочком.

– Мы заезжие купцы, – торжественно начал Евстигнеев, – у вас есть товар, а у нас – покупатель!

– Ах ты батюшки! – всплеснула руками Матильда. – Раз такое дело – прошу в избу, поговорим о цене.

Она довольно быстро спроворила чай и, немного поколебавшись, выставила бутылку настойки. В бутылке плавали светло-фиолетовые хлопья неизвестного происхождения, а сама жидкость смутно напоминала об уроках химии в неполной средней школе.

– Заветная! – сказала старуха, с жалостью посмотрев на бутылку.

– Ветхозаветная, – поправил ее Евстигнеев, трепеща от одной мысли, что ему придется пробовать этот состав на вкус.

Подумав немного и почесав квадратный подбородок, Матильда шмякнула на стол шмат сала килограмма на полтора, отмахнула от него несколько увесистых ломтей, подрезала хлеба и навалила все это на тарелку.

При виде

сала Крян непроизвольно дернулся и сложил тонкие лягушиные губы в дудочку. Все расселись вокруг стола. Старухи с интересом уставились на гостей, и у Евстигнеева от этих взглядов отчаянно зачесалась спина.

«Выкатили зенки! – подумал он с неожиданной неприязнью. – Тоже мне, концерт нашли! Однако надо начинать…»

– Итак! – рявкнул Евстигнеев, и бабки едва не попадали на пол. – Мы пришли к вам с миром! – Он простер руку над Матильдой, и старуха непроизвольно щелкнула челюстью.

«Что я говорю?! – с ужасом подумал Евстигнеев. – Что несу? Не то надо, не так!»

Нужно было выпутываться, и Евстигнеев выпутался. Не обращая внимания на оторопевшего Шлоссера, он продолжил:

– Хотим ныне укрепить мы дружбу между двумя мирами, двумя, так сказать, Вселенными, и предлагаем нашего дорогого гостя и друга в мужья нашей Матильде! Вот он, жених! Мужчина в полном расцвете сил!

– Точно так! – мягко подтвердил мелко трясущийся от волнения Крян. – Я есть многообразный специалист и крепко-сильный организм! Ты такой мягкий, теплый и красивый! Я тоже хочу так!

Услышав такое своеобразное признание, старуха расчувствовалась и даже слегка прослезилась.

– Куды мне! – махнула она рукой. – Стара я, уж и годов не считано, и силы не те! Вчера вон картошки-скороспелки накопала мешок, так еле доперла. А идти-то всего ничего, верст пять, не больше, да и картошки было всего шестьдесят кило…

– Я тебе сильно помогать! – Крян вскочил и преданно стукнул себя кулаком в грудь. С потолка посыпалась мелкая известковая пыль. За стеной, в сарае, испуганно закудахтали куры.

– Ахти, какой грозный! – прошептала одна из старух и мелко перекрестилась. – Ты уж, Матильдушка, лучше выходи за него, а то как бы чего не вышло!

– Да уж! – вставил свое слово Шлоссер. – У меня прямое распоряжение от Захар Игнатьича! – И он помахал в воздухе сложенной вчетверо бумажкой. Старухи разом притихли.

– Ну если так… – начала Матильда. – А, ладно, была не была! – Она разом отодвинула в сторону посуду и поставила руку локтем на стол. – Если перетянешь, выйду!

– Армреслинг! – холодно констатировал Евстигнеев. – Ну, Кряша, не подведи!

Крян уселся напротив, и старуха сгребла своей дланью маленькую лапку инопланетянина. Было похоже, что она зажала в руке несколько кленовых листьев.

– Начали! – скомандовал Шлоссер, и на руках у Матильды взбугрились чудовищные мышцы.

– Я должен сделать что? – осведомился инопланетянин. – Не пускать или повалить?

– Повалить, естественно, – пожал плечами Шлоссер, – тут ничья не нужна.

Матильда навалилась на руку Кряна всем телом, и дубовый стол стал потрескивать.

– Элегантно не есть побеждать мадам, – изрек инопланетянин, – но если закон, тогда – вот! – И он без всяких усилий припечатал руку Матильды к столу.