Черти поневоле

Пучков Владимир

– Хорошо, – проскрипел механизм, – отгадаешь загадку, пущу. Два кольца, два конца и никакого огурца!

– Что-о?! – удивился Костя, но в это время калитка щелкнула и открылась. В проеме показалась нелепая фигура Гаврилы.

Бывший инопланетянин, а ныне разнорабочий, бодро вытянулся в струнку и отсалютовал Косте лопатой. На нем была почти новая косоворотка, синий рыбхозовский пиджак, а брюки галифе были заправлены в яловые сапоги.

– Я есть Гаврила! – весело отрапортовал он. – Я калитку открывай. Тебя приглашай,

сахарок получай!

Костя вытащил из кармана три куска заранее припасенного сахара, и Гаврила захрустел им, словно малосольным огурцом.

– А где Полумраков? – спросил Евстигнеев, выходя навстречу.

Костя рассказал, что Полумракова уловила жена и заставила таскать воду для файф-о-клока.

– Файф-о-клок – это просто чай! – справедливо возмущался Полумраков. – Зачем на чай столько воды?

Однако Антонина резонно заметила, что она заодно и постирает. Возразить Савелию было нечего, и он обещал прийти позже.

Подбежал Шлоссер, схватил Евстигнеева за рукав, и они стали, переругиваясь, решать, где накрыть стол.

– На улице! – сразу закричал Евстигнеев. – Ты посмотри, какая благодать! Неужели в доме париться?

– Что ты мелешь?! – завопил в ответ Шлоссер. – Через час комарье налетит, заест на фиг!

– Ерунда, – возразил Евстигнеев. – Попросим Горыныча, он дохнет пару раз – и комаров поминай как звали.

– И закуску заодно!

– Ничего с твоей закуской не сделается. Пойми, Семеныч, ну не поместимся мы все вместе на кухне! К тому же ты небось опять облучающую установку не выключил? Во-во!

Евстигнеев покачал головой, а Шлоссер подпрыгнул на месте:

– Точно! Забыл, зараза! Она ведь бесшумно работает!

Главный механик бросился в дом и через минуту вернулся как ни в чем не бывало.

– Все в порядке! У меня там чугунок с картошкой стоял на ускорителе. Так ты не представляешь, во что она превратилась!

И он захохотал, согнувшись пополам.

– Во что? – хищно поинтересовался Евстигнеев.

– В малиновый сироп! Вот честно тебе говорю! И на цвет и на запах… Хочешь попробовать?

– Гавриле отдай, – посоветовал Евстигнеев, – он у тебя броневой.

– Кстати, о Гавриле, – озаботился Шлоссер, – он ведь нам мешать будет. Привык, понимаешь, в свободное время маршировать и отрабатывать приемы штыкового боя с лопатой. Зацепит кого-нибудь… И сахарок просит без конца.

– Дай ему сразу полкило, он и успокоится.

– И начнет работы требовать, – окрысился Шлоссер, – а где я ему работу найду? Он у меня в огороде все по два раза перекопал.

– Так дай его мне, – сказал Евстигнеев, – мне как раз пруд выкопать надо. Окуней хочу развести.

– Заметано! – встрепенулся Шлоссер. – Бери! Хоть сейчас.

– Гаврила! – крикнул Евстигнеев. – Поди сюда!

– Яволь! – радостно отозвался Гаврила, трепеща всем своим инопланетным существом. – Я есть приходить. Сахарок получить!

– Ты

знаешь, где я живу? – спросил Евстигнеев, не обращая внимания на раскрытую клешню инопланетянина.

– Я есть везде бывать, все видать, узнавать.

– Ну вот и отлично. У меня в огороде пруд начатый. Надо его выкопать поглубже, воды напустить и это… окуней туда. Чтобы прижились. Сможешь? – Тут он наконец протянул Гавриле долгожданный сахарок.

Совершенно счастливый Гаврила тотчас захрустел рафинадом:

– Я есть бежать! Приказ выполнять! Много сахарку получать!

Развернувшись, он строевым шагом направился к калитке. Костя только покачал головой.

– Это уж совсем какая-то эксплуатация получается! – воскликнул он. – Натуральный галерный труд.

– Кто здесь говорил об эксплуатации? – послышался зычный голос, и на пороге дома возник Кощей. На нем был добротный сюртук, панталоны и лакированные башмаки с квадратными носами. В этом наряде он напоминал добропорядочного английского купца эпохиТюдоров. – Ах, это вы, мой юный друг! – Он протянул Косте руку и крепко пожал ее. – Так о чем разговор?

– Гаврилу эксплуатируют, – сказал Костя, – в хвост и в гриву!

– Глупости, – возразил Шлоссер, – Гаврила вообще межпланетный бомж. Так что для него у нас в некотором смысле – курорт. Он и не к такому привык!

Кощей нахмурился:

– Боюсь, что мой юный друг прав. Если говорить с точки зрения классического марксизма, здесь явно присутствует погоня за сверхприбылью.

– Товарищ Кощей, – закричал Евстигнеев, – кончайте демагогию! Помогите лучше вытащить на улицу столы.

– А где Горыныч? – озаботился Кощей. – Он у нас самый сильный.

– Чуть что, так сразу я! – высунулся из-за угла Горыныч. Трехметровый оболтус сжимал в лапе здоровенную грушу.

– Ах ты верзила зеленая! – напустилась на него невесть откуда появившаяся Яга. – Мне, что ли, старой, дубовые столы тягать? Так я смогу! Только ить стыдно тебе потом будет.

– Поверьте, ему не будет стыдно, – нехорошо улыбнулся Кощей. – При наличии отсутствия совести у данного субъекта…

– Все, я пошел, – окончательно смутился и еще больше позеленел Горыныч.

Наспех проглотив грушу, он бросился в дом, и через минуту оттуда донеслось:

– Эй, посторонись! Да вправо, вправо заходи! Ты зачем его над головой поднял? Он же в потолок упирается. Дубина железная!

Последние слова явно адресовались сэру Жоре.

Рыцарь Замшелого Образа мрачно смотрел на Кощея. Сказывалась застарелая средневековая вражда. Рыцарь вообще появился в селе совершенно необъяснимым образом. Его откопали на старой свалке пионеры-следопыты Васечкин и Петечкин и притащили в музей. Там доспехи рыцаря очистили и оставили стоять в углу. А когда Костя увидел его, то по какому-то наитию взял, да и постучал по пустому шлему.