Черти поневоле

Пучков Владимир

– Нет! Нет у меня ружья! – испугался Эдик. – Я просто так сказал, пошутил! Обидно стало, что у вас медведи кусаются.

– Ну вот! – развел руками Костя. – Что же это получается? То – есть, то – нет. Так было у вас ружье или не было? А если не было, то все равно назовите калибр и марку.

– Ладно, – махнул рукой Захар Игнатьевич, – что мучить парня? Может, действительно у него травма, вот и болтает не разбери что. Ты, Евстигнеев, отведи человека в медпункт, пусть Надя посмотрит!

Сказав

это, директор улыбнулся Эдику такой широкой улыбкой, что тому невольно вспомнился вылезший из берлоги Потапыч.

Через минуту Евстигнеев и Эдик шли по главной улице, потом свернули направо, потом налево и оказались в тихом зеленом уголке.

– Авторский переулок, – прочел Эдик и непонимающе уставился на Евстигнеева.

– Тут разные писатели жили, – лениво пояснил Евстигнеев, – много их было, вот и назвали.

– А какие писатели? – невольно полюбопытствовал Эдик, оглядывая курчавую, всю сплошь в акациях улочку.

– Ну Лев Толстой, – сказал Евстигнеев, осторожно обходя лежащего в пыли петуха. – Пушкин, Лермонтов…

– А Достоевский? – съязвил Эдик, демонстрируя начитанность.

– У Достоевского характер был вредный, – сварливо заметил Евстигнеев, – он жил на другой улице и с Толстым не здоровался. Принципиально. Ну вот мы и пришли. – Он показал на выкрашенный белой краской дом. На доме висело две таблички. На одной, с красным крестом, было написано «МЕДПУНКТ», а на другой, поменьше – «Дом-музей В. А. Жуковского».

– Ерунда какая-то получается, – возмутился Эдик. – У вас что, все писатели жили?

– Все! – невозмутимо ответил Евстигнеев.

– Не верю! – заупрямился парень.

– Значит, вы – атеист, – спокойно констатировал Евстигнеев. – Здешние жители, например, все верят… Да вы проходите, проходите! – И он подтолкнул Эдика к двери.

Внутри было тихо, бело и пахло йодом. Девушка в очках сидела за столом и что-то быстро писала в толстую конторскую книгу.

– Садитесь, – кивнула она головой, – я сейчас. – Наконец она закрыла свой гроссбух и холодно улыбнулась: – Что у вас?

– Да вот, – сказал Евстигнеев, решивший помочь незнакомцу, – парня укусил дикий зверь.

– Дикий? – вытаращила глаза девушка. – Какой зверь?

– Медведь, – промычал детина.

– Так… Ясно. Он на вас напал сам?

– Сам. – Эдик отвел глаза в сторону.

– А вам не бросились в глаза э… Ну, скажем, странности в поведении зверя?

– Еще как бросились! – пожаловался Эдик. – Он разговаривал!

– Ну что ж, – вздохнула девушка, – все ясно. Зверь бешеный. Придется делать прививку.

Не глядя, она достала с полки медицинскую карточку и принялась ее заполнять.

– Имя? – спросила медсестра, нацелившись авторучкой в чистую графу.

– Эдик! – представился парень. –

Можно Эдуард.

Медсестра зарделась, но тут же взяла себя в руки и остекленевшим голосом поправилась:

– ФИО!

– Что? – не понял парень и приложил ладонь к уху.

– ФИО! – повторила девушка еще более стеклянным голосом. Казалось, он вот-вот разлетится на мелкие сверкающие осколки. – Фамилия, имя, отчество.

– Эдуард Васильевич Скоробогатов, – с расстановкой произнес Эдик. – У меня даже права где-то есть… – Он захлопал себя по карманам.

– Не нужно, – остановила его девушка. – Профессия?

– Новый русский! – осклабился Эдик, невольно расправляя плечи и набирая полную грудь воздуха.

«Ишь как надулся, вот-вот взлетит», – подумал Евстигнеев и придвинулся поближе, чтобы в случае чего успеть схватить нового русского за штаны. Но тут Эдик шумно выдохнул воздух и добавил:

– Место работы – «Флибустьербанк».

Девушка старательно записала анкетные данные и в упор посмотрела на Эдика. Теперь она смотрела на него как на вещь, как на сломанный механизм, который нужно отладить. Эдик такого взгляда не выдержал и, отвернувшись, нервно застучал ногой.

– Раздевайтесь, – сказала медсестра, равнодушно доставая стетоскоп. – Да нет… Только до пояса. Прилягте. Вот так. Теперь дышите!

Она прижала стетоскоп к розовой, младенческой груди Эдика и задумалась.

– Не дышите. Еще раз не дышите! Теперь дышите часто. Еще чаще! Вы что, быстрее не можете? Вот так…

Багровый Эдик работал, как поршневой насос.

– Теперь не дышите!

Эдик почувствовал, что поплыл. Ему вдруг стало хорошо и спокойно; в ушах стоял нежный мелодический звон, словно сотни серебряных колокольчиков вздрогнули вдруг.

– Что это вы такой слабый? – донеслось до него словно сквозь вату. – Вон побелели аж!

«Побелеешь тут», – с обидой подумал Эдик, пытаясь зацепиться за реальность.

– Все ясно, – четко сказала медсестра, – вчера вы приняли триста граммов «Жириновской» под малосольный огурец!

– Точно! – изумился Эдик. – А как вы догадались? Неужели видно?

– Работа такая, – рассеянно сказала медсестра и куда-то вышла.

Евстигнеев услышал, как она гремит банками и что-то бормочет себе под нос.

Наконец девушка вернулась, неся в руке литровую банку с темно-зеленой жидкостью. Жидкость тяжело колыхалась, и время от времени в ней вспыхивали ярко-желтые прожилки.

– Выпейте, – сказала медсестра строго, – перед уколами надо дезактивировать организм.

Эдик взял банку и обреченно посмотрел внутрь. Понюхав, он высунул язык и осторожно лизнул содержимое. Глаза его тут же разбежались в разные стороны, как испуганные тараканы.