Черный Город
Шрифт:
— Надеюсь, идти нам осталось уже недолго… — сказал, пыхтя, профессор Кастильо, наполовину скрытый огромным полотном, который он, Кассандра и Валерия несли на голове.
«Похоже на то», — подумал я, бросая взгляд назад.
Со стороны казалось, что по сельве передвигается неуклюжая гигантская — метров пятнадцать в длину — разноцветная гусеница с тремя парами ножек. Гусеница, которая вызвала бы восторг у биолога и ужас у садовода.
— Уже быть близко, — коротко ответил Иак.
— Ты говоришь это уже в третий раз, — возмутилась Касси. — Мне даже начинает казаться, что ты нас обманываешь.
— А может, мы идем совсем не туда, куда надо? — спросила Валерия. — Я, вообще-то, помню более короткую
— Та дорога, возможно, и покороче, чем эта, но зато эта дорога достаточно широкая для того, чтобы мы могли пройти по ней со всем тем, что мы с собой тащим.
— А ты не мог сказать этого раньше? — пробурчала дочь профессора.
— А зачем? Достаточно и того, что я иду вслед за нашим другом Иаком, и, если он говорит, что идти надо этой дорогой, значит, идти надо этой дорогой.
— Остается только надеяться, что он не заблудился.
— Не переживай, такого не произойдет. Кроме того, — добавил я, подражая туземцу, — уже быть близко.
Иак в конце концов все-таки привел нас к таинственному храму, построенному в форме животного. Мы так устали, что даже не стали возобновлять свои дискуссии по поводу того, какое животное здесь имелось в виду — ягуар, пума или просто какая-нибудь кошка. Вода уже обступила небольшую возвышенность, на которой находился этот храм, со всех сторон, и она превратилась в своего рода островок. Мы положили все то, что несли с собой, на землю и прилегли сами, чтобы хоть немного передохнуть, но уже буквально через несколько минут я снова поднял всех на ноги. Мы решили, что профессор останется возле храма с лежащей на носилках Анжеликой (я надеялся, что он присмотрит за ней, а заодно и отдохнет, поскольку силы его уже были почти на исходе), а мы трое — я, Кассандра и Валерия — проберемся внутрь храма.
Напрягая последние силы, мы принялись расширять лаз, по которому можно было пробраться внутрь храма: при помощи стволов деревьев, используемых в качестве рычагов, мы стали смещать обломки упавших колонн и фрагменты облицовочных плит, когда-то покрывавших стены у входа в этот храм.
В конце концов нам удалось справиться с этой задачей, и мы, обливаясь потом и чувствуя изнеможение, вошли, еле держась на ногах, в главное помещение храма, а из него — туда, где находился бывший нацистский склад.
— Уже почти четыре часа, — сообщил я, посмотрев на часы. — Получается, что у нас есть менее трех часов на то, чтобы закончить эту работу.
— Да уж, времени у нас очень мало, — прошептала Кассандра, видимо мысленно оценив, что нам еще предстоит сделать. — Ну просто очень мало…
Вытаскивание из храма огромных — почти по два метра в высоту — железных баллонов, пусть даже мы и просто катили их по полу, потребовало от нас таких несоразмерных нашему состоянию усилий, что в большинстве случаев нам приходилось втроем катить один баллон к выходу, в результате чего на эту работу ушло гораздо больше времени, чем мы рассчитывали.
Докатив все баллоны — а их было аж семнадцать штук! — до выхода из храма, мы стали поочередно привязывать к ржавому горлышку каждого из них крепкие лианы и, дружно дергая изо всех сил за эти лианы (теперь уже подключив к этой работе и профессора), вытащили их один за другим наружу, на поляну перед храмом.
Тут уж наши силы окончательно иссякли, и мы не просто легли, а буквально рухнули на траву, едва не лишившись чувств от изнеможения. После такой долгой и изнурительной возни с огромными баллонами, из которых, наверное, можно было бы смастерить акваланги для каких-нибудь великанов, у меня болело буквально все: руки, спина, ноги и даже брови. Эта тяжелая работа в совокупности с предыдущей
Лишь только когда я поднял взгляд и увидел, что солнце уже начинает прятаться за кронами самых высоких деревьев, мне пришлось собрать свою силу воли в кулак и заставить себя встать, а заодно и поднять на ноги всех остальных, показывая им, как уже низко висит на небосклоне оранжевое небесное светило.
Впрочем, подняться на ноги их заставил не столько мой личный пример и мой дар убеждения, сколько приглушенный рев, который донесся откуда-то из постепенно погружающейся в полумрак сельвы и от которого у нас похолодела кровь в жилах.
108
— Тот конец дирижабля привязан крепко? — громко спросил я.
Касси, стоя у противоположного конца дирижабля, подняла руку и сложила большой и указательный пальцы колечком, тем самым сделав используемый аквалангистами знак, что все в порядке.
Я мысленно проанализировал все наши последние действия, понимая, что есть большая — даже очень большая! — вероятность того, что в самый последний момент все наши усилия могут закончиться полным провалом из-за какой-нибудь неучтенной мелочи. Поэтому, хотя вечер постепенно трансформировался в ночь, не сулящую нам ничего хорошего, я не отваживался перейти к последнему пункту своего плана до тех пор, пока мне не станет ясно, что я не упустил из виду абсолютно ничего.
Концы четырех из тех строп, которые профессор с Кассандрой и Валерией умышленно не стали отрезать от краев куполов, чтобы к дирижаблю можно было привязать подвесные системы, — а также привязать к чему-нибудь и сам дирижабль, дабы он не «удрал» от нас в небо, — теперь были прикреплены при помощи лиан к большим камням и растущим поблизости деревьям. Пять из отрезанных от парашютов подвесных систем мы привязали к некоторым из не задействованных для удержания дирижабля и находящихся в его нижней части строп, а все ранее отрезанные, но не использованные при сшивании куполов стропы, теперь сплетенные в виде сетки с большими ячейками, закрепили на верхней части полотна, что, по моему мнению, должно было придать всей конструкции надлежащую прочность.
«Ну что ж, хорошо, — мысленно сказал я сам себе, уже в который раз перебрав в уме все, что нужно было сделать. A, alea jacta est [80] ».
— Проф! Валерия! — крикнул я. — Открывайте клапаны!
Профессор и его дочь тут же начали открывать клапаны первых двух баллонов, которые мы еще заранее с большим трудом установили в вертикальное положение.
Газ начал очень быстро выходить из баллонов, заставляя полотно, сшитое из куполов парашютов, сильно дергаться — как будто внутри этого огромного разноцветного кокона находилась такая же огромная бабочка, вдруг решившая разорвать его и выбраться наружу.
80
«Жребий брошен» (лат.). Эти слова были произнесены Юлием Цезарем, когда он, командуя римскими легионами в провинции Цизальпинская Галлия, принял решение захватить единоличную власть в государстве и перешел с войсками реку Рубикон, служившую естественной границей этой провинции. Данная фраза используется, когда говорят о принятии бесповоротного решения.