Черный Город
Шрифт:
— Об этом не может быть и речи, — стал возражать Валерии ее отец. — Так поступить мы не можем… Мне даже стыдно, что такое предлагаешь ты.
— С такими подругами, как ты, враги становятся уже лишними, — с презрением сказала Касси.
— Я говорить, что высокий женщина прав, — высказал свое мнение и Иак. — Если не иметь кровь в река, пираньи не приплывать.
— Черта с два! — решительно заявила Касси. — Эта женщина — не какой-нибудь червячок-приманка. Если ей суждено умереть, она умрет, однако убивать ее ради того, чтобы затем насытить ее кровью этих чудовищ, я не позволю.
— В ваших рассуждениях
— К черту логику!
— Ты, получается, готова рисковать жизнями всех нас… ради одного человека, который уже почти умер?
— Это то, что делает нас людьми, — вставил профессор. Показав пальцем вверх, он добавил: — То, что отличает нас от них.
Валерия покачала головой, сердясь из-за того, что ее не хотят понять.
— Получается, что у неграмотного туземца больше благоразумия, чем у вас двоих, да?! — гневно воскликнула она.
— Это вопрос морали, — сказал профессор, противопоставляя гневу дочери свою невозмутимость. — Так поступать нельзя.
— Речь сейчас идет уже не о морали! — воскликнула Валерия, поднимая руки. — Речь идет о том, выживем ли мы или умрем. Вы что предпочитаете — выжить или умереть?
— Я, так же как и Касси, предпочитаю не совершать аморальных поступков, — решительно заявил профессор.
— Ну хорошо, хорошо… — раздраженно произнесла его дочь. — Давайте устроим голосование. Иак и я — за то, чтобы вынести ее отсюда, вы двое — за то, чтобы она лежала здесь и истекала кровью. Остается еще один голос, который решит исход нашего голосования.
Я, стоя перед лестницей с автоматом в руках и понимая, что речь зашла обо мне, почувствовал, как в мою спину впились четыре взгляда.
Я знал, что, с точки зрения здравого смысла, Валерия была права. Она ведь предлагала пожертвовать одним человеком ради того, чтобы выжили все остальные. Так сказать, принести в жертву меньшинство ради блага большинства… Проблема, однако, лично для меня заключалась в том, что я в своей жизни — по различным причинам — чаще относил себя к меньшинству, чем к большинству. Да и вообще я считал, что далеко не всегда жизнь многих имеет б'oльшую ценность, чем жизнь немногих, и уж тем более преднамеренное убийство беззащитной женщины ради спасения своей собственной шкуры аж никак не увязывалось с имеющимися у меня убеждениями.
Единственное, что заставило меня в данной ситуации засомневаться, так это то, что на кону стояли жизни профессора и Кассандры, то есть жизни двух человек, которых я любил. Однако они оба выступили против того, чтобы спасать свою собственную жизнь ценой жизни другого, пусть даже и обреченного человека, а значит, сами решили подвергнуть себя ради этого человека большому риску. Кто я был такой, чтобы пытаться им в этом препятствовать?
— Я за то, чтобы она осталась здесь, — сказал я, слегка обернувшись и показав пальцем на Анжелику.
Едва я произнес эти слова, как морсего — будто эти чертовы создания, находясь в главном зале храма, тоже дожидались результатов нашего голосования — подняли злобный вой и затем ринулись чуть ли не сразу всей толпой вниз по лестнице.
102
Кашель, очень напоминающий человеческий, раздавался все ближе и ближе к нам, громко отражаясь от каменных стен помещения, в котором мы находились. Однако почти в самый последний момент дым, похоже, возымел ожидаемый эффект, потому что хлынувшая вниз по лестнице лавина «демонов»
В общем, к нашей огромной радости, ни один из морсего с их жуткими физиономиями перед нами так и не появился, однако я, прислушиваясь к топоту их ног по ступенькам лестницы, был абсолютно уверен, что этим своим неудачным штурмом они всего лишь нас «прощупали» и что предстоящая ночь будет для нас очень и очень длинной.
Мы решили поочередно дежурить у подножия лестницы всего по полчаса, чтобы скука, быстро овладевающая тем, кто дежурит, не успевала отразиться на его бдительности. Даже профессор, хотя и с неохотой, отстоял свою получасовую смену, пока все остальные занимались нелегкой работой по отделению пуль от гильз и извлечению из гильз пороха, маленькие кучки которого мы затем плотно заворачивали в вырванные из книги пожелтевшие листы с напечатанным на них немецким текстом. Первые петарды получились такими неказистыми, как будто их изготовили эпилептики как раз в тот момент, когда с ними случился приступ, однако постепенно мы наловчились и стали делать довольно симпатичные петардочки — и не простые, а снабженные изготовленной из полоски бумаги тоненькой трубочкой, также наполненной порохом и являющейся своего рода фитилем.
— Ты считаешь, что это сможет их отпугнуть? — спросила меня Валерия, сидя на полу рядом со мной и мастеря петарды.
— Они, насколько мы заметили, очень болезненно воспринимают свет, а потому вспышки этих петард вполне смогут помочь нам, когда дела у нас пойдут уж совсем плохо.
— Ты, наверное, хотел сказать «если дела у нас пойдут уж совсем плохо». Дым, похоже, не позволяет им даже приблизиться к нам.
Я уже открыл было рот для ответа, но тут же его закрыл, подумав, что пока не стоит делиться своими опасениями: вполне достаточно и того, что эти опасения терзают меня.
— Да, конечно, — ответил я, стараясь говорить бодро. — Они, возможно, уже успели за сегодня устать и оставят нас в покое.
Кассандра обменялась со мной быстрым взглядом, но я успел заметить, что ее глаза говорили: «Ты врешь совсем неубедительно».
Два часа спустя мы снова услышали над своими головами какой-то шум. Доносившиеся до нас звуки были такими, как будто морсего тащили по полу что-то очень тяжелое. Я попытался представить себе, что же это могло быть, когда вдруг раздался звук сильного удара, за которым послышалось журчание.
— Вот ведь дерьмо… — это было единственное, что я успел сказать, прежде чем поток грязной воды хлынул вниз по лестнице и, достигнув костра, потушил его.
Морсего, похоже, опять попытались нас перехитрить. Они оказались умнее, чем я предполагал.
— Берите все оружие! — крикнул я. — Они сейчас явятся сюда!
Так оно и произошло: едва погас костер, как на нижних ступеньках лестницы появился первый морсего. Его тут же осветили четыре фонарика, и уже через долю секунды он получил в грудь целый град пуль, которые отбросили его назад. Однако не успел он рухнуть на ступеньки, как из-за его спины появился второй морсего, который тоже тут же был изрешечен пулями. За вторым морсего появился, скаля свои ужасные зубы, третий…