Черный Город
Шрифт:
— Пока есть жизнь, есть надежда, — возразил своей дочери профессор.
— Ее теперь ждут только боль и страдания, — заявила Валерия, показывая на бразильянку. — Я, между прочим, знаю и ценю ее намного больше, чем любой из вас. — Она взглянула на каждого из нас по очереди. — Просто мне хочется избавить Анжелику от страданий.
— Именно ради этого я и предлагаю давать ей болеутоляющие средства… — сказал я, проводя тыльной частью ладони по лбу бразильянки. — Я против того, чтобы ее убивать. Мы попытаемся сделать так, чтобы она не умерла, — пусть даже ради этого и придется напичкать ее до упора успокоительными. А там посмотрим. С кардинальными решениями,
Валерия взяла руку Анжелики за запястье и, подержав ее в течение минуты, пожала плечами. Касси и профессор молчали, но я почувствовал, что они заодно со мной.
Я, конечно же, прекрасно понимал, как хотела поступить Валерия (в конце концов, именно так поступил и Иак, когда увидел, что Клаудио уже не вырваться из когтей морсего). Я, возможно, даже предложил бы то же самое, если бы был на ее месте. Однако у меня имелось нечто такое, чего, похоже, у нее не было.
Нечто такое, что, вероятно, могло бы заставить ее изменить свое мнение.
У меня имелась надежда.
98
Пока Валерия, Касси и профессор старательно перевязывали рану Анжелики, я, понимая, что от меня в этом деле большого толка нет, отошел в сторону и, вдруг обратив внимание на то, что мне уже довольно долго не попадался на глаза Иак, принялся его искать.
Я обошел все уголки зала, в котором мы находились, и в конце концов нашел туземца. Он сидел на корточках у выхода, который был похож на огромный квадратный черный рот, и смотрел через него куда-то в ночную темноту, где, казалось, скрывались злющие демоны.
Я тихонько подошел к Иаку, хотя и был уверен, что он все равно слышит, как я к нему приближаюсь, и, встав рядом с ним, наклонился и успокаивающим тоном произнес:
— Не переживай… Морсего по какой-то причине сюда не заходят. Здесь мы в безопасности.
Туземец повернулся ко мне и пристально посмотрел на меня своими явно не гармонирующими с его смуглым лицом голубыми глазами.
— А ты откуда это знать? — недоверчиво спросил он.
— Я уже провел здесь одну ночь, а Валерия даже несколько ночей. Морсего не заходят в этот храм ни при каких обстоятельствах.
Иак снова повернулся к ночной темноте и стал в нее всматриваться.
Я последовал его примеру, однако, как ни напрягал зрение, не увидел ничего, кроме темноты, хотя у меня не имелось ни малейших сомнений, что морсего находятся где-то рядом и что они ждут, когда им представится возможность на нас наброситься.
— И ты вправду верить, что этот ночь быть такой же, как прежние ночи? — спросил у меня туземец, продолжая вглядываться в темноту с нескрываемой тревогой.
Опасение относительно предстоящей ночи, высказанное Иаком, еще раньше возникало и у меня самого, однако я предпочитал отгонять подобные мысли подальше. Тем не менее, когда я вернулся туда, где находились профессор и его дочь, которые в этот момент стояли на коленях возле Анжелики — почти так же, как стоят верующие во время ночного бдения возле покойника, — мне подумалось, что нам следовало бы попытаться предусмотреть самые разные варианты дальнейшего развития событий.
— Мне кажется, мы должны на всякий случай развести костер. Вон там, перед входом, — предложил я, показывая пальцем туда, где сидел Иак, и видя при этом, что Касси уже собирает в кучу сухие ветки, чтобы разжечь костер неподалеку от лежащей на полу Анжелики.
Валерия подняла голову и посмотрела на меня удивленным взглядом.
— Зачем? — спросила она. — Ты же знаешь, что морсего сюда не заходят.
— Этого я не знаю, — возразил я. — Я лишь знаю, что они пока
— На основании чего ты вдруг решил, что они могут резко изменить, причем именно сегодня, свое обычное поведение? — с легкой усмешкой поинтересовалась Валерия.
— А на основании того, что день сегодня был очень даже необычный.
Валерия, профессор и Кассандра молча уставились на меня, по-видимому понимая, что я, скорее всего, прав.
— Я пойду соберу веток для второго костра, — сказал затем профессор, вставая с колен.
Полчаса спустя на каменной лестнице, ведущей к входу в храм, уже пылал большой костер. Это, хотя и довольно примитивное, средство защиты давало нам гораздо больше уверенности, чем надежда на то, что существа, которые представляли собой наполовину людей и наполовину зверей и о логике мышления которых мы не знали абсолютно ничего, будут вести себя точь-в-точь, как они вели себя раньше.
Анжелика, для которой мы не смогли в данной ситуации сделать ничего, кроме как «накачать» ее морфием, крепко спала рядом с маленьким костром, который развела Касси, и если бы не кровь, испачкавшая одежду бразильянки, а также множество окровавленных повязок, лежавших неподалеку от нее, могло бы показаться, что Анжелика просто легла отдохнуть и уснула. Все остальные, несмотря на усталость, граничащую с изнеможением, такой роскоши себе позволить не могли — не столько из-за опасности, таящейся в темноте по другую сторону стен храма, сколько из-за того, что перед нашим мысленным взором снова и снова мелькали жуткие сцены, которые нам довелось увидеть в течение прошедшего дня. Меня безжалостно терзало чувство вины, вызванное осознанием того, что отчасти именно из-за меня произошло все то, что произошло. И в самом деле, все бы, наверное, сложилось совсем иначе, если бы я не рассказал о том, что я обнаружил внутри большой пирамиды. Трагические события, жертвами которых стали Анжелика и Клаудио, были, пусть даже всего лишь отчасти, следствием именно моих действий. Понимание этого терзало мою совесть, и я знал, что терзать ее оно будет еще очень долго.
Профессор, его дочь, Касси и я, усевшись вокруг небольшого костра и чувствуя себя изможденными физически и психически, хранили напряженное молчание. Мексиканка — как подозревал лично я, в связи с недавно зародившейся взаимной симпатией между нею и Клаудио — погрузилась в свои размышления, как будто бы ее тело находилось рядом с нами, а разум переместился в какое-то другое место, еще более тоскливое и мрачное.
Решив попытаться заставить себя и других начать думать о чем-то менее прозаичном, чем смерть другого человека и грозящая стать реальностью своя собственная смерть, я стал рассказывать Валерии и профессору о барельефах, которые видели только мы с Кассандрой и Анжеликой и которые, соответственно, им двоим увидеть не довелось.
— Так ты считаешь, что имеющиеся там изображения богов — это изображения… инопланетян? — с заинтригованным видом спросил у меня профессор.
— Понимаете, мы даже и не предполагали этого до тех пор, пока вы не показали нам мумии, — ответил я. — Когда мы увидели барельефы, то просто подумали, что «древним людям» нравилось изображать своих богов тощими и большеголовыми, и не придали этому большого значения.
— Зато теперь у нас есть почти все ключи к разгадке этой головоломки, — заметила Валерия, едва сдерживая эмоции. — Мы можем сделать вывод, что контакты с инопланетянами имели для развития цивилизации «древних людей» ключевое значение. Во всяком случае они послужили для этого развития существенным толчком.