Черный Город

Гамбоа Фернандо

Еще несколько секунд — и мы, пусть даже у нас и имелись автоматы, все будем зверски убиты.

— Экономьте патроны… — вот и все, что я додумался сказать, бросая бенгальскую свечу и хватая свой автомат обеими руками.

По толпе морсего прокатился рев гнева и ненависти, и они ринулись на нас, словно большая беснующаяся толпа.

96

— Быстрее карабкайтесь наверх! — крикнул я, прежде чем начать палить из автомата прямо перед собой.

Переключатель режима стрельбы моего автомата был установлен

на ведение огня очередями, а потому, надавив указательным пальцем на спусковой крючок, я за какие-нибудь несколько секунд выпустил все имевшиеся в магазине патроны и при этом, возможно, не попал ни в одного морсего. Я стрелял не целясь, потому что стремился не столько убить кого-нибудь из них, сколько напугать их всех, однако одним лишь грохотом автоматной очереди остановить монстров, похоже, было нельзя. Если бы Касси не начала «косить» бросившихся к нам морсего из своего автомата, я, наверное, не успел бы даже вытащить из-за пояса своих штанов пистолет Соузы.

Открывая огонь из пистолета, я стал целиться в ближайших ко мне морсего, с удивительной ловкостью взбирающихся вверх по склону груды черепов и костей на четырех конечностях. Двумя меткими выстрелами я прикончил двоих из них — пули калибра девять миллиметров заставили их отлететь назад — и прицелился в третьего, подумав при этом, что патронов у меня хватит всего лишь на нескольких морсего, а их ведь на нас ополчилось не то двести, не то триста…

И тут произошло нечто очень странное.

Уже вот-вот собирающиеся разорвать нас на части своими клыками и когтями морсего вдруг дружно, словно по команде, замерли и даже перестали издавать свой оглушительный рев. Затем они медленно склонили головы и сделали несколько шагов назад, тем самым отступая от нас.

Мы тоже замерли, перестав стрелять и не зная, что и думать о такой неожиданной перемене в поведении окружающих нас жутких существ. Затем мы все переглянулись, и при свете постепенно угасающих бенгальских свечей я увидел на лице своих товарищей такое же выражение недоумения, какое они, должно быть, увидели и на моем лице. Я, заметив какой-то отблеск со стороны верхней части статуи, поднял глаза и увидел нечто удивительное.

На голове статуи стоял человек в золотой маске и желтой тунике. Он словно бы сошел с одного из изображений, украшавших «зал с рисунками», как мы окрестили помещение, в котором имелась стенная роспись. В обеих разведенных в стороны руках у него было по факелу, и он держался так величественно, что, похоже, одним своим присутствием заставил остановиться целую толпу разъяренных морсего.

— Этого не может быть… — услышал я голос профессора, тоже заметившего этого человека.

— Этого не может быть, — повторила его слова Кассандра. — Не может быть…

Стоявший на голове статуи человек начал торжественно петь монотонную песню на каком-то неизвестном мне языке, словно бы пытаясь окончательно успокоить притихших при его появлении морсего. Это ему вскоре удалось: морсего не только опустились в знак смирения на колени, но и, насколько я смог разглядеть, стали с удовольствием прислушиваться к мелодии этой странной

песни.

По правде говоря, мне тоже захотелось встать перед этим человеком на колени — в знак благодарности за то, что он нас, в общем-то, спас. Взглянув на своих товарищей, я увидел на их лицах все то же выражение недоумения — у всех, кроме Валерии. Дочь профессора в этот момент почему-то загадочно улыбнулась, как будто кто-то рассказал сейчас анекдот, смысл которого поняла только она одна.

Затем Валерия повернулась ко всем нам и, выводя нас из оцепенения, сказала:

— Чего вы ждете? Быстрее лезьте по веревке вверх.

Наконец-таки сообразив, что происшедшее на наших глазах чудо дает нам возможность спастись, мы, цепляясь за веревку, один за другим вскарабкались на статую и затем полезли вверх по вертикальному туннелю. Первыми полезли профессор, Валерия и Клаудио (дочь профессора и аргентинец тащили оба на спине по рюкзаку, в которые мы положили таблички с клинописным текстом). Оказавшись наверху, они пару раз дернули за веревку, давая нам понять, что уже достигли вершины пирамиды. Тогда мы с Кассандрой привязали к веревке Анжелику, которая, хотя на ее животе и зияла ужасная рана, держалась довольно бодро и всячески старалась не потерять от боли сознание. Как только ее подняли наверх, один конец веревки снова был сброшен вниз, и по ней полезла Касси.

Загадочный жрец в золотой маске и желтой тунике тем временем продолжал стоять на голове статуи все в той же позе и петь все ту же песню. Касси, оказавшись рядом с ним, лишь слегка покосилась на него, а затем снова полезла по веревке вверх.

Наконец очередь дошла и до меня. Бросив последний взгляд на многочисленных морсего, молча стоявших на коленях с самым безобидным и невинным видом, я, ухватившись за веревку и взобравшись по ней на вершину статуи, оказался рядом с загадочным жрецом, явившимся сюда из глубины веков.

Прежде чем продолжить лезть вверх, в вертикальный туннель, я на секунду повернулся к этому жрецу и, прекрасно осознавая, что он меня не поймет, все же, слегка склонив перед ним голову, торжественно произнес:

— Спасибо. Вы спасли нам жизнь.

И тут мне показалось, причем довольно явственно, что жрец, взглянув на меня через отверстия в маске, слегка подмигнул.

Как только я долез до самого верха туннеля и выбрался наружу, я повернулся и, протянув вниз руку, помог вылезти наружу и загадочному жрецу, который почему-то последовал сразу за мной.

Выбравшись при тусклом вечернем свете из пасти каменного морсего, он встал спиной к нему и скрестил руки на груди.

То выражение, которое появилось при этом на лицах моих товарищей, стоило бы запечатлеть.

— Кто… — ошеломленно пробормотал профессор. — Кто вы?

Из-под золотой маски до нас донесся сдержанный смех.

— Я быть правитель в Черный Город, — сказал жрец торжественным и, как мне показалось, знакомым голосом. — Я приходить спасти вы от морсего.

Произнеся эти слова, жрец снял маску, и мы увидели настоящее лицо своего спасителя.