Черные яйца
Шрифт:
– Пардон, – сказал было Царев, но Маркиза уже, похоже, забыла о нем.
– Не, ну ты скажи мне, в самом деле, ты в таких делах сечешь, что за хрень? – допытывалась она у Лео.
– Карма это, – замогильным голосом отозвался тот. – Держи. – Он протянул ей бутылку. – Скорректируй.
– Чего скорректировать? – не поняла Маркиза.
– Ее.
– Кого «ее»?
– Карму, – выдержав паузу, торжественно возгласил Лео. Маркиза фыркнула.
– Да пошел ты.
Лео сделал глоток из бутылки, словно желая проверить,
– Вот видишь, – через несколько секунд произнес он назидательно. – А ты говоришь – «пошел»... Захотела – и скорректировалось ведь!
По лицу Маркизы блуждала блаженная улыбка.
– Ну как, – продолжал Лео, – что-нибудь открылось?
– Э-э-э, – пропела Маркиза, закатив глаза. На носу у нее выступила капелька пота.
– Молодец, – похвалил ее Лео. – Я не ожидал, что ты такая способная.
Огурцов, по своему обыкновению заснувший на корточках, прижавшись к стене, чтобы его случайно не затоптали, вдруг встрепенулся, резко поднялся на ноги и задел Лео плечом. Того качнуло, и благодаря этому он посмотрел на Маркизу с другого ракурса.
Этот новый ракурс открыл для него новые способы корректировки кармы.
Широкая, как лопата, рука парня со странным прозвищем Ихтиандр – Лео был с ним шапочно знаком – гладила маленькую аккуратную попку Маркизы, толстые пальцы скользили по шву джинсов, разрезающему на две равные половинки самую соблазнительную с виду часть тела искательницы истины.
– А Леков все еще играет? – заплетающимся языком спросил Огурцов и, окинув взглядом помещение крохотной кухни, сам себе ответил: – Не играет. Все уже здесь. Опять я все проспал.
– Играет, играет, – успокоил его Полянский. – А настоящие ценители всегда в буфете сидят. Только публика-дура в зале. Ты что, никогда Ваську не слышал?
– Я хочу... – с трудом вымолвил Огурцов, – хочу но-о-вые пес... пес... ни...
– Да нет, – вмешался Царев. – Там тишина полная.
– Я все-таки... Позвольте, господа... Огурцов протиснулся между замершим с бутылкой в руке Лео и окончательно впавшей в мистический транс Маркизой, споткнулся в коридоре о тело храпевшего на полу Шапошникова и вошел в «концертную комнату».
Видимо, гастроли в компании с Лукашиной и Григоровичем действительно сильно подействовали на психику Василька Лекова. Причем, непонятно, хорошо ли подействовали, или не очень.
Василек играл – играл непривычно тихо, нежно перебирая струны, и пел длинную – даже включившись на середине, не слыша начала, можно было с уверенностью сказать, что очень длинную, – песню. Русский мотив, повторения слов – кажется, песня могла продолжаться до бесконечности. Пел, словно былину рассказывал.
Волосы Лекова были заплетены в несколько длинных косичек и перехвачены цветастой повязкой. Он был одет в белую рубаху с вышивкой,
В такт по-хорошему заунывной песне позвякивал медный колокольчик, висевший на веревочке, повязанной на запястье лековской правой руки.
– ...вот и все, Ванюша, – наконец закончил Леков.
– Все, ребята, все, вам же сказали, – замахал руками вскочивший с пола Яша Куманский. – Все, концерт окончен. Артист устал.
Куманский начал делать руками пассы, удивительно похожие на движения птичницы, выгоняющей гусей с чужого огорода. Разношерстная публика послушно потянулась в коридор. Журналист Куманский пользовался в музыкальной среде большим авторитетом.
Огурцов стоял, прижавшись к стене, – действия Куманского его не касались, он был здесь своим человеком и с удивлением думал о том, как влияет содержание песни и ее мелодика на поведение окружающих. Лекова понесло в славянские дела – и тут же пошли ассоциации с гусями. А гусь по древним поверьям – птица мистическая. Из царства мертвых прилетает и туда же возвращается. Когда зима настает. А сейчас как раз поздняя осень.
Огурцов с испугом посмотрел на выходящих из квартиры фанатов. Лишь бы они не в царство мертвых сейчас отправились...
С другой стороны – куда они отправляются, выйдя с «квартирника»? В свои мрачные новостройки, которые в конце ноября выглядят еще более уныло, чем обычно. Завтра промозглым утром на работу в воняющем соляркой автобусе. В институты, в которых, вне зависимости от профиля и направленности, первой и наиглавнейшей дисциплиной является – что? Правильно. История партии.
В Крым, что ли, махнуть?..
– Василий, скажи пожалуйста, что это тебя потянуло в официоз?
– Деньги были нужны.
– А если серьезно?
– А если серьезно, то они мне и сейчас нужны.
– Сколько же тебе нужно денег? Только не отвечай, как Шура Балаганов...
– Не отвечу. Мне нужно значительно больше, чем Шуре.
– Зачем же?
– Яхту купить.
– Какую яхту?
– Яхта под названием «Пошли все на хрен». Плавать на ней в нейтральных водах. И на звезды смотреть.
– Хорошо... Василий, а что ты думаешь вообще о роке? Меняется ли он у нас? И насчет Григоровича – он же был, так сказать, одним из первых рокеров, а теперь стал почти эстрадным артистом...
– Отчечественный рок всегда воспринимался как музыка протеста. А когда исчезло то, против чего был протест, – тут року и кранты пришли. Потому что настало время переводить рок на уровень высокой музыки. А с этим в России беда. Рок для нас чужд. Как чужд французам и немцам. Рок создавался внутри англоязычной среды. Там он и умрет. А насчет Григоровича – на самом деле он не был первым русским рокером.
– А кто был?
– Мусоргский.
– Ты любишь классику?
– Да. Очень.