Черные дыры
Шрифт:
Слушая Жеглова, я смотрел по сторонам и грустил.
– Выпьем за наших родителей, – предложил я, вспомнив, как в ресторане «Янтарь» у станции метро «Электрозаводская» отец подошел к гитаристу и, дав ему денег, сказал: «Сыграй мелодию «венгерки».
Тот, взяв микрофон, объявил:
– Для вас поет Александр Зуев!
И отец запел. Что было главным в этой песне? Слова, мелодия или тот надрыв, с которым пожилой бородатый мужчина пел хрипловатым своим баритоном заполняя зал? Все вместе, наверное.
Лихо
Захочу, озолочу!
Приходи-ка, Маня, в рощу,
Тама все мне по плечу.
Закончив первый куплет, он ладонью правой руки провел снизу-вверх по своей бороде и громко, вздохнув одним длинным звуком: «Э-э-эх!», словно сбросив тяжелое бремя времени, продолжил:
А изумруды в озими
Росами разбросаны,
Изумруды в озими
Росами горят…
Люди танцевали под песню, завораживающую их и мелодией, и словами, но конечно же, не понимали, почему седобородый мужчина с надрывом выдыхает эти слова. Откуда им было знать, что он пытается вырваться из серых рамок бытия 1984 года? Когда он закончил петь, гитарист спросил у него:
– Кто вы?
– А вы чьи песни поете? – спросил в свою очередь отец и пошел со сцены.
– Дайте нам слова, мы будем петь эту песню и каждый раз объявлять ваше имя как ее автора.
– Не надо. Бог знает, кто я. Этого достаточно, – сказав это, отец ушел в зал.
И, как только он сел за столик, нам стали присылать в знак уважения, а может, и восхищения, бутылки коньяка и шампанского. А одна пышногрудая дамочка даже пригласила нас поехать с ней.
…«Как все это было давно и в то же время будто вчера», – с грустью думал я, глядя на Жеглова.
Вечер закончился, и я, расплатившись и дав официанту щедрые чаевые, встал из-за стола.
– Возьми в дорогу водочки, чтобы завтра не болеть, – попросил Жеглов.
– Уважаемый, и в дорогу нам бутылочку «Посольской», – добавил я ожидающему указаний официанту.
На следующее утро у меня был экзамен по истории.
Я, в который раз перечитывая билет, не мог понять, о каком веке надо рассказывать. Мне было то жарко, то холодно. И в конце концов я рассказал о том, что было на сто лет раньше. Принимавший экзамен заведующий кафедрой, фронтовик все понял и с участием спросил:
– Тяжело тебе, понимаю. – А потом поставил мне тройку.
Но я уже знал, что поступил.
Во дворе стояли абитуриенты и ожидали решения приемной комиссии. Ко мне подошли Ася и ее мама.
– Вы мне опять снились, прямо наваждение какое-то, –
– Интересно, – ответил я.
Во двор вышла ответственный секретарь приемной комиссии и стала оглашать список теперь уже студентов института. Когда кто-то из ребят слышал свою фамилию, бурно радовался, а остальные с уважением и немного с завистью смотрели на него.
– Ася Увалова, – услышал я и посмотрел на счастливую девушку.
А она так крепко обняла свою маму, что мне показалось, вот-вот задушит ее в своих объятиях.
Мою фамилию не назвали.
– Как же так? – удивилась Ася. – А мой сон? Ты же должен был поступить.
Рядом стоящий абитуриент с тайной радостью предположил:
– Баллов, наверное, не хватило. Здесь поступают такие киты…
Ася с грустью смотрела на меня.
– Подожди, – попросил ее я, – сон еще не закончился.
Поднялся на второй этаж и обратился к даме с председателю приемной комиссии, вопросом о моем поступлении в институт.
– К сожалению, у вас не хватило одного балла, – ответила она. – Приходите на следующий год.
– Мне и одного раза достаточно, чтобы поступить, – дерзко высказался я.
Вскинула брови, онра с удивлением посмотрела на меня.
– Вы свободны, молодой человек. Приходите в следующий раз.
– А это? – Я достал из кармана удостоверение инвалида Советской армии. В военкомате была такая форма для получивших инвалидность на службе в армии.
– Что еще?
Она взяла в руки протянутое мной удостоверение и изменилась в лице.
– Что же вы раньше его не показали? Вы по закону могли вообще не сдавать экзамены.
– Постеснялся, – пожав плечами, ответил я.
– Вы приняты, поздравляю, – пожала мне руку председатель приемной комиссии.
– Спасибо.
Я спустился во двор института.
– Ну, как? – спросила меня с сочувствием Ася.
– Все в порядке, приняли, – поделился я радостной вестью.
– Ух ты! И как это у вас получилось? Вы, наверное, из КГБ? – предположил парень лет двадцати – двадцати двух, теперь уже студент.
Я посмотрел на него, а он протянул мне руку для знакомства:
– Арсений Конецкий.
Началось обучение. Осень заигралась с природой пока еще теплыми днями. В столице как всегда жизнь бурлила. Прибалтика требовала отделения от «страны рабочих и крестьян». Новый глава государства, как оказалось потом, первый и последний президент Советского Союза Михаил Горбачев усиленно думал над тем, что делать, но, видно, так и не додумал.
Обманутые так называемыми демократами и либералами люди мечтали навсегда уехать в Западную Европу, в Америку, наивно, но всерьез думая, что их там ждут не дождутся.