Черняев 1990

Неизвестно

Был у меня Блех, посол Г ермании. Распинался в благодарностях Г орбачеву. Оставил послание Коля. М.С. не захотел его публиковать у нас. (Я настоял на обзоре в «Известиях»)

– обкомовский страх перед «народом» - не заигрывать с немцами.

Тем не менее М.С. дал согласие на мое предложение опубликовать приветствие Вайцеккеру и Колю. Сегодня оно уже произнесено по ТУ во «Времени».

Вчера заглянул, спустя десятки лет, в дневник конца войны и 1945 года - до демобилизации. Поразился - как умно и литературно я писал, какую образованность выказывал.

Местами даже казалось - не я это! Ведь за плечами всего лишь три курса истфака и война.

6 октября 90 г.

Вчера после встречи с МОТ - (Хансенном) М.С. оставил меня, чтоб поработать над его выступлением на Пленуме ЦК. Приехал Шахназаров и опять переписывали. Просидели до 9 вечера. Как всегда часто отвлекались. Ругал «Известия» - что поддерживает все антигорбачевское. Я возражал.

Позвонил ему Фролов, жаловался на разгром, который ему учинили на партсобрании редакции «Правды». Я прислушивался к разговору. М.С. говорит ему в трубку: не надо ничего публиковать, разберемся, это дело Секретариата ЦК. Стенограмму мне пошли. Успокаивал, но не очень одобрял.

А когда закончил разговор, подошел к нам.

Я: «Быстро Иван довел дело до бунта на корабле. И знаете, что переполнило чашу? Его путешествие с женой и командой по Франции, Италии. Две недели вместо двух дней за счет казны и «друзей», да еще в такое время у нас в стране!

– Да что там. Эти пьянчужки, которые с Афанасьевым (бывший редактор «Правды») мило гуляли, все взбаламутили. Направлено против меня.

– Это понятно. Иван фразы не скажет, чтоб не сослаться на то, как Вы его любите и во всем поддерживаете.

– Брось, Анатолий. Ты не объективен, я знаю твое отношение к Ивану.

– А как быть объективным?!

Два с лишним года был помощником, нагло и вызывающе ничего не делал. Единственное, что сделал - стал академиком. А что ничего не делал - вот живые свидетели (показываю на Шаха, секретарш), и можно все машбюро привести, как они перепечатывали в который раз издаваемую им книгу двадцатилетней давности «о человеке и о Лысенко»- за казенный счет и на казенной бумаге! А Вы его секретарем ЦК, редактором «Правды», членом ПБ!!

– Ладно, Анатолий! Говорю тебе, что ты не объективен. А необъективность - ни в науку, ни в политику не идет! Вишь, как ты возбудился!

На том и кончился разговор.

Когда речь зашла с Горбачевым об очернительстве на телевидении ( в отношении нашей истории), он опять «соскочил» на то, что Сталин ненавидел крестьянство и изничтожал его сознательно. Но на телевидении у нас «все это, мол, вранье, будто раньше в деревнях жилось хорошо, на самом деле - я-то знаю: рвань, нищета, бесперспективность».

Когда М.С. решил ввести в свое выступление надоевшую уже тему, как на Ленина обрушились, когда он вводил НЭП, я ему сказал: «Главное и самое актуальное не то, что обрушились, а то, что не поняли, не приняли, отвергли, потому и такие последствия. Все пошло наперекосяк».

Купил «Так говорил Заратустра» Ницше. И нахлынуло на меня. Ведь я ее в студенчестве читал, до войны, достав у букиниста.

И как упивался! Как запомнил впечатление от нее. А теперь - трудно доходит. Наверно, всему свое время и в индивидуальном развитии.

Читаю белогвардейца Романа Гуля «Ледовый поход» - все переворачивается. Вся история наша предстает иной.

Был у меня Наумов - «бригадир» по написанию «Очерков истории КПСС». Подняли такие пласты, что мир перевертывает. Не было у нас истории почти целый век. То, что мы знали и чему нас учили - сплошная липа и ложь. Это касается и своих - революционеров, большевиков. Это касается и Белой России, касается и всего народа в революции и потом.

Однако, я вспоминая свое детство в Марьиной роще - какие-то материальные трудности - да. после 1929 года. Что-то с колхозами,. как на дачу ездили в голодные годы, как ждали отца на станции - мешочек хлеба привезет. Но в целом-то все радужное. Видимо, материна квази-дворянская инерция спасала от повседневности: рояль, немецкий, французский язык, бонна, особность в среде рощинской голытьбы - «белая кость». Книги, книги. А потом элитная школа.

9 октября 90 г.

Вчера начался Пленум. Во «Времени» сообщение о нем на 20-ом месте: дикторша назвала повестку дня и что выступал Горбачев. И все - знак, что партия действительно сходит со сцены. Гусенков рассказывает, что на Пленуме - сплошное нытье - мол, партию отдали на посрамление, все ее топчут и гонят, издеваются и оттесняют. А защиты ни от кого. И Генсек ее бросил, ему некогда ею заниматься. И вообще - рынок окончательно губит среду, в которой партия что-то могла значить. М.С., якобы, раздражен слабостью докладов Ивашко и Дзасохова, собрал потом ПБ.

Зачем он с этим возится? Первое правило политика - уметь оставлять позади то, что отработано. И я до сих пор не могу разгадать: он этого хотел - низвести партию до такого состояния? Если да, тогда зачем пытаться ее гальванизировать - обновить «эту» партию, не распустив ее, невозможно.

Или это произошло в силу логики, которую он придал перестройке? Т.е.
– он не ожидал такого стремительного уничтожения авторитета партии и с нею «марксизма- ленинизма», о котором стало уже неприлично сейчас разговаривать? Но тогда, он должен был бы противиться распаду. А он терпит антигорбачевские статьи в самой «Правде». Хотя, говорят, воскресная «Комсомолка» уже открыла тайну партсобрания в «Правде» - потребовали снятия главного.

Дочитал «Март1917-го» Солженицына. Гениальное сочинение - все предсказал. Думаю, у будущих поколений представление о нашей Великой революции будет формироваться по «Красному колесу» Солженицына, как у многих поколений о войне 1812 года - по «Войне и миру» Л.Н. Толстого.

14 октября 90 г.

Готовил встречу М.С. с Райхманом и К^о (еврейско-американский миллионер). С весенней встречи никто ничего не делал - ни Ситарян, ни Малькевич, который 200 гонцов посылал в Канаду «кормиться». И Райхман теперь его на дух не принимает, просил даже не приглашать на встречу с М.С.