Черное солнце
Шрифт:
— Вы считаете, что это вас оправдывает?
— Я просто хочу сказать, что трагические недоразумения неизбежны.
— Вы член партии?
— Разумеется.
— В таком случае, хотел бы напомнить, — так же вкрадчиво сказал Рогов. — На случай, если вы забыли. Существует единое Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота… Охватывающее, разумеется, и ваш Главный штаб… Вы прекрасно понимаете, что я обязан информировать вышестоящие инстанции о ваших подвигах. Бросающих тень на советско-кубинское сотрудничество, дискредитирующее
«Этот проинформирует, — подумал Мазур. — Этот раскудрявит так, что мало не покажется…». Решительно вклинился Филатов:
— Позвольте уж попроще… Писать мы будем. Писать придется. Не знаю, как вы там будете решать с вашим начальством, но первыми придется отписываться нам. И первые шишки посыплются на гэвээса и на нас, поскольку командуем здесь мы. И что прикажете делать? Опустить глаза, как нашкодившие школьники, и лепетать: мы, дескать, не при чем, у нас тут, знаете ли, обосновались бравые морские волки, которые никому не подчиняются и творят, что хотят… и как мы в таком случае будем выглядеть? И кем? Поставьте себя на наше место: вы бы стали ныть этаким макаром? Судя по молчанию, вряд ли…
— Чего же вы все-таки от нас хотите, товарищ генерал-майор? — спокойно спросил Морской Змей.
— Хоть чего-то, — сказал Филатов, насупясь. — Хоть какой-то конкретики, которая может сойти за оправдание. Я не имею права лезть в ваши секреты, это азбука. Но хоть что-то я должен буду сказать кубинцам…
— Пожалуй, — кивнул Лаврик. — Кубинцам можно сказать следующее: вся эта трагическая случайность произошла оттого, что по агентурной линии нас неправильно информировали. Может быть, это было сделано неумышленно. Может быть, имела место провокация. Все это чистая правда…
— Другими словами, вы публично расписываетесь в собственной некомпетентности? — с улыбочкой спросил генерал-замполит. — Признаете, что не смогли отличить провокацию от правдивой информации? Это, конечно, не политическое упущение — но это серьезнейшее служебное упущение… Скажу вам откровенно, как коммунист коммунисту — это я тоже намерен отразить должным образом, когда буду составлять докладную…
Лаврик был невозмутим, как статуя. Мазур тоже, в общем, не кипел от злости, хотя и произнес про себя несколько насквозь нецензурных фраз. Он не впервые сталкивался с подобными представителями армейской фауны, так что некоторый опыт имелся…
— Это, конечно, мое личное мнение, но вашему командованию следовало бы тщательнее подходить к отбору офицеров, направляемых в столь сложный регион… — сказал Рогов с самодовольной уверенностью в себе.
— Действия командования обсуждать не приучен, — кратко ответил Лаврик, придавая лицу ту же самую легкую туповатость.
— И совершенно правильно, — буркнул Рогов, заглянул в лежащую перед ним бумажку. — Вы, надеюсь, поняли главное? Ваши действия получат там, — он величаво направил указательный палец в потолок — крайне негативную оценку и с военной, и с политической точки зрения, о чем должен вас честно и открыто предупредить… — он снова глянул
— Да, товарищ генерал-майор?
— Что за шашни вы там разводите с иностранной гражданкой? Я имею в виду капитана Рамону Родригес.
Мазур легонько пожал плечами:
— Мы с ней координируем некоторые совместные действия определенных служб…
— И в койке тоже координируете? — с довольно гаденькой улыбочкой осведомился Рогов. — Когда на ночь исчезаете из расположения части и объявляетесь только поутру? Да еще самым беззастенчивым образом обжимаетесь в машине?
Ох, Мазур бы врезал… От всей души и качественно. Но это — из разряда несбыточных мечтаний…
Рогов наставительно сказал:
— Товарищ старший лейтенант, зарубите себе на носу: конечно, с Республикой Куба мы находимся в союзных, можно сказать даже, братских отношениях. Но это не означает, что эти отношения нужно доводить до совместных кувырканий в койке. Речь, повторяю, идет об иностранной гражданке, — он прищурился: — А ведь вы, насколько мне известно, состоите в законном браке?
Мазур видел, как Филатов украдкой покосился на напарника, как по его лицу пробежала легкая тень недовольства. Но он тут же придал себе самый равнодушный вид: ну понятно, и ему против этакого рожна не попрешь… Он только проворчал:
— В конце концов, главное не в этом…
— Ну разумеется, Вениамин Степанович! — живо подхватил Рогов. — Однако никак нельзя упускать и такие вроде бы мелочи. Моральный облик советского человека, представляющего здесь нашу Родину в столь непростых условиях, должен быть безупречен… Я надеюсь, товарищ старший лейтенант, вы сделали для себя должные выводы?
— Так точно, — угрюмо сказал Мазур. «Умеет работать, сволочь, — подумал он не без некоторого уважения. — Вроде бы и не было посторонних свидетелей их расставания с Рамоной, а вот, поди ж ты…»
— Ну что же… — сказал Филатов, словно подводя итог. — Некоторую ясность мы внесли… И вот вам мой дружеский совет, товарищи офицеры: постарайтесь жить скромнее… Вы поняли?
Рогов добавил:
— Если случится очередное ЧП или… — он многозначительно глянул на Мазура, — или какая-нибудь аморалка… Дела, я обещаю, примут гораздо более жесткий оборот. Напоминаю: при всем вашем нынешнем выгодном положении вы остаетесь частичкой Вооруженных Сил, что является как большой честью, так и большой ответственностью…
Из здания они вышли молча, понурив головы. И довольно долго еще шагали молча по вымощенному булыжником плацу. Потом Лаврик словно скинул с себя тяжелый груз, его походка стала чуть ли не пританцовывающей, и он довольно громко замурлыкал под нос:
— А если что не так — не наше дело, как говорится — Родина велела… Как славно быть ни в чем не виноватым, солдатом, солдатом…
— Самарин, — мрачно сказал Морской Змей.
— Аюшки?
— Вот честно тебе говорю: мне тебя матом послать хочется.