Черное солнце

Бушков Александр Александрович

— Хиппуешь, клюшка? — вяло усмехнулся Мазур, вспомнив бородатый анекдот.

— Грущу, — сказал Лаврик без улыбки. — Всем теперь непременно черканут в личном деле: «Успешно проведенная в Африке операция». И чуть что, заварись каша, вспомнят в первую очередь как видных специалистов по африканским делам. Попомни мои слова.

— Типун тебе… — сказал

Мазур.

— Такова се ля ви, — пожал плечами Лаврик.

Четверо, шагавшие мимо них в ногу, приостановились. Тот, что был к ним ближе всех, проговорил, не глядя в их сторону, но умышленно громко:

— Учись, Вовка, как нужно устраиваться. Великое дело — связь. Прилетели, поболтали, получили цацки — и назад, нах хаузе. Жизнь-малина…

Десантура, конечно, та самая, с чуточку шалым выражением лиц, какое свойственно людям, вернувшимся живыми и целехонькими из серьезного боя. Они не то чтобы нарывались — постояли чуть и рассчитано медленным шагом направились дальше. Просто-напросто выежнулись малость — и хрен с ними…

И внимания обращать не стоит, не пацаны, чай. Тем более что ребята поработали неплохо: Ковенская воздушно-десантная дивизия, переброшенная из Союза, во встречном бою остановила и разнесла юаровский авангард так, что наступление если и не захлебнулось окончательно, то застопорилось не на шутку. На достаточное время, чтобы туда успели танковые колонны и два кубинских полка. Чего это дивизии стоило, догадаться нетрудно: военные люди прекрасно знают, что стоит за словами «значительные потери». Пусть себе выежовываются…

И цацки, да. У каждого на груди красовалась вычурная и разлапистая Золотая Звезда Независимости. Столь оперативное признание их заслуг с Мазуром случилось впервые в жизни — быстрее даже, чем на одном далеком острове несколько лет назад. Президент Агостиньуш, после разгрома десантниками юаровского авангарда невероятно воспрянувший духом, толкал с трибуны пылкие речи, призывая сограждан единодушно сплотиться для отпора проискам, а также раздавал направо и налево звезды и медали всем,

кто хоть что-то успел сделать в эти шальные дни. Кто уж там подсуетился и что написал, толком не известно — но восьмерку, приказав, насколько возможно, придать себе парадный вид, выдернули в президентскую резиденцию, где аналогичные регалии вместе с ними получили и тот майор, и Мануэль, и несколько кубинцев, и подполковник Игошин, и товарищ Степанов, и несколько незнакомых земляков с военной выправкой и без таковой, и, что было вполне ожидаемо, генерал-майор Рогов. Ну, а потом оказалось, что есть удобный борт, и они в темпе бросились собираться, так и не найдя времени регалии отцепить…

— Точно тебе говорю, — повторил Лаврик. — Быть нам теперь специалистами по африканским делам.

— Типун тебе, — без всякого раздражения повторил Мазур.

Он искренне верил в тот момент, что никогда больше не попадет в Африку — где за все время так и не присмотрелся толком к здешней экзотике, вечно маячившей вокруг в самый неподходящий момент.

И крупно ошибался, как потом оказалось.

…Через месяц он все-таки самым официальным образом получил «Гранму»: зеленая ленточка с двумя черными полосочками по бокам и красной посередине, медаль цвета серебра с изображением легендарной яхты… Хорошая была медаль, правильная, и покойничек Санчес тут совершенно не при чем, другие люди на Кубе решали: боевое взаимодействие с воинами Революционных Вооруженных Сил Республики Куба и проявленные при этом…

И все равно, единственная среди наград Мазура, она вызывала сложные, толком не переводимые в слова чувства. Он и ее прицеплял, когда требовалось, но всякий раз, вспоминая все, что было, испытывал это странное чувство, напоминавшее мимоходом обдавший холодный ветерок.

Он тогда еще не умел толком забывать, научился гораздо позже…

Красноярск, декабрь 2011 года