Черное Солнце

Роанхорс Ребекка

В том, что вы не проснетесь вовремя, чтоб успеть утром на пристань, нет ничего страшного. Конечно, вы потеряете работу и утратите жалованье. Но это совсем небольшой ущерб. Хотя и заслуженный.

– Мне не нужны ни кости, ни глаза, – провогласил Балам с театральной дрожью в голосе. – У меня есть работа для вас, капитан. И, я слышал, вы в ней нуждаетесь.

– Господин Пек. То есть вот как вы нашли меня?

Он кивнул.

Разумеется, все правители общаются между собой. А это означало, что ее перспективы подзаработать уменьшались с каждым мгновением.

Ведь она была не просто опасным тиком. Она была еще и тиком со сложным характером.

– Что за груз?

– Люди.

– Рабы? – Она покачала головой. Пусть она и была в отчаянии, но не настолько. – Я не перевожу людей.

– Не рабы. – Он скорчил гримасу, словно сама мысль об этом была ему противна, но она в это не поверила. Правители Кьюколы не чурались работорговли.

– Тогда кто?

Он погрозил ей пальцем:

– Спрашивать надо о том, куда.

Он, конечно, уклонился от ответа, но на этот раз она пропустила это мимо ушей:

– И куда же?

– В Тову.

Она никогда там не была, хотя и знала о ней. Да любой знал! Ее называли Жемчужиной Континента, Святым Городом и Городом тех, кто Создан Небесами. Это был город на утесе, расположенный высоко в горах, легендарное место рождения кланов, Созданных Небесами, дом Жреца Солнца и Наблюдателей, чьей обязанностью было хранить календарь и бороться против хаоса. Това была религиозным сердцем континента Меридиан, как Кьюкола была его торговой столицей, а Хукайя – военным центром.

Она представила карту Меридиана – земель, чье население сосредоточилось вдоль серповидного изгиба береговой линии, с Кьюколой в нижней точке изгиба полумесяца, с устьем реки Товаше, воротами в Тову, в верхней левой части этого серпа, и Хукайей – в самой верхней части полумесяца на параллели с севера на юг от Кьюколы. На континенте, конечно, были и другие города и поселения, но ни одно из них не было столь велико и могущественно, как три великих города, что окаймляли Полумесяц.

– Это долгий путь, – протянула она. – В конце года этот маршрут опасен. Море Полумесяца славится осенними штормами, которые называются Уничтожителями кораблей. Волны в три раза выше человеческого роста. Ветры, что воют в небесах. И дожди. Проливные дожди.

В Тову можно попасть по суше, но кратчайший путь был по Морю Полумесяца, а затем – вверх по реке на барже или пешком. Большинство кораблей уже стояли в доках на межсезонье или совершали короткие путешествия у самого побережья. Да даже ее злосчастная поездка с господином Пеком должна была стать последней в этом году.

– Ты должна прибыть туда через двадцать дней.

– Двадцать дней?! Нет, в это время года это невозможно. С учетом плохой погоды и плохих примет, можно доплыть за тридцать, но и то, если вы сможете найти капитана достаточно глупого для того, чтоб взять вас на борт.

– Но по сути – это возможно?

– Я же сказала – нет.

– Но если море будет спокойным, а погода будет вам благоволить, а мой глупый капитан будет достаточно храбр для того, чтобы выйти в открытое море, а не жаться к берегам?

Кости

и красивые глаза – это, конечно, одно. Но ее сила заключалась совсем в другом, и теперь она понимала, почему правитель обратился именно к ней.

– Моя Песнь так не работает. Я не могу ничего сделать с погодой.

– Но ты можешь успокоить море, и, говорят, такие, как ты, не боятся открытой воды.

– Такие, как я?! – надменно поинтересовалась она, но господин Балам не обратил внимания на ее тон.

– Тики, разумеется.

Она подняла глаза к звездам. Какой смысл вновь и вновь повторять тому, кто не желает слушать?

– Ты должна прибыть туда за двадцать дней, – настойчиво повторил он. – Иначе наша сделка не состоится.

Они миновали городскую стену и теперь шли по Кьюколе. Эта часть города была Ксиале знакома. Они шли по широкой длинной улице, которая, как уже выяснила Ксиала, вела между жилищами Дома Семи, упираясь затем в доки и заканчиваясь рядом с морем.

– И что за сделку вы предлагаете?

– Корабль с забитым товаром трюмом и полным экипажем, – промолвил он, – при условии, что ты продолжаешь работать на меня. Я отдам тебе десять процентов от прибыли, которую получишь от морской торговли, и это сверх постоянного оклада и комнаты в одном из моих домов, где ты будешь жить, прибывая в Кьюколу. Однако, если ты покинешь меня до истечения срока нашего договора, корабль останется у меня. Плюс я заберу все, что ты заработала.

– И что за срок предполагается?

– Двенадцать лет.

Двенадцать лет.

Двенадцать лет – это очень большой срок для любого, кто живет на крючке у хозяина. С другой стороны, если обещанный корабль и груз действительно хороши, за это время можно скопить неплохие деньги и сойти на берег в тридцать девять лет, будучи весьма состоятельной. Плюс ей не придется вырывать клыками работу, пресмыкаться перед другими людьми или доказывать команде, что сама она стоит больше, чем глазные яблоки и мизинцы по отдельности.

– Откуда мне знать, что вы не такой же ублюдок, как Пек?

Он ухмыльнулся:

– О, я ублюдок. Но честный. Ты не пожалеешь, что согласилась на мое предложение.

– То есть я работаю на вас и по истечении двенадцати лет получаю целое состояние.

– То, что ты заработаешь, – согласился он.

– А если я уйду раньше?

– Просто ничего не получишь.

Она закусила пострескавшуюся нижнюю губу.

– А меня могут выгнать?

– Только за нарушение норм морали.

Она разразилась лающим смехом. Слабая, но при этом неподдельная улыбка тронула уголок его рта.

– Двадцать процентов, – вызывающе бросила она.

Он остановился, заставив ее замереть рядом. Улица была достаточно оживленной, так что пешеходам приходилось огибать их, как вода огибает остров, но никто не осмелился потребовать объяснения от господина из Дома Семи. Если ему вздумалось остановиться на улице и вести разговоры с обряженной в штаны женщиной, от которой слабо пахло спиртным и мочой, – это его право.