Черное Солнце
Шрифт:
Но сперва она должна выбраться отсюда.
– Стража! – закричала она, вглядываясь в темноту. Она никого не видела, но здесь должны были быть охранники. Она шлепнула ладонью по решетке, но та не поддалась. Она вновь закричала, но только птицы и ветер ответили ей. Нужно было что-то, чем можно было поднять шум, что-то, что могло привлечь внимание.
У нее не было ничего, кроме одежды, – черных расклешенных брюк, пошитых так, чтобы как можно сильнее напоминать юбку, которую подобало носить кьюколанским женщинам, и тканого полосатого уипила [3] , туго завязанного на талии платком с бахромой, свисающим на одно
3
Уипил – традиционная женская одежда Южной и Центральной Америки.
Задумчиво постучав ногой по земле, она закатила глаза, поражаясь собственной недогадливости. Затем сняла с левой ноги сандалию с кожаной подошвой и провела ею по решетке – звук получился вполне удовлетворительный.
– Стража! – вновь позвала она, на этот раз подкрепляя крик ударами кожаной подошвы по решетке.
За ее спиной послышались недовольные голоса, но она лишь повысила голос.
В конце концов от стены, через две двери, отделилась тень, и к пленнице с важным видом подошла, явно не торопясь, женщина в форме стражника. Ксиала сильнее стукнула сандалией по решетке, пытаясь заставить стражницу идти быстрее. В тусклом свете показалось лицо охранницы: от раздражения ее глаза стали маленькими, а рот – и того меньше. Вот она, сердито зарычав, оказалась в пределах досягаемости – и ее рука, рванувшись вперед, как змея, вырвала сандалию из руки Ксиалы.
– Что, по-твоему, ты делаешь?
– Привлекаю твое внимание, – вздернула подбородок Ксиала. – Я готова выйти.
Стражница усмехнулась:
– Ты никуда не пойдешь.
Ксиала нахмурилась:
– Что ты имеешь в виду? Я протрезвела и потому не доставлю никому проблем. Ты можешь выпустить меня.
Уродливая ухмылка растянула рот охранницы.
– Ты здесь до тех пор, пока тупиле не решат твою судьбу.
– Мою судьбу? – в голосе Ксиалы проскользнуло беспокойство. Ее воспоминания о прошедшей ночи были в лучшем случае туманны. Она предполагала, что ее подобрали на улице и бросили сюда отсыпаться после пьянки. Конечно, гордиться тут было нечем, но это было не в первый раз и, вполне возможно, не в последний. Но эта стражница намекала, что произошло что-то еще, что-то кроме публичного распития напитков и неудачно нанесенного удара. Может, Пек донес на нее? Она заглушила растущее беспокойство.
– Ты должна меня выпустить! – заявила она, решив, что сейчас самое время для бравады. – Меня ждет корабль.
Стражница разразилась лающим смехом.
– Корабль? Ты что, моряк? Нет, нет, капитан! Подожди, сам торговый правитель! Один из Дома Семи. – Она громко расхохоталась.
Ксиала вспыхнула. Пусть это и звучало нелепо, но правда часто бывает нелепой.
– Капитан. – Она постаралась, чтоб голос звучал безразлично. – И, если я не появлюсь в порту для выхода в море, мой господин будет раздосадован. И ты раскаешься в этом!
– Я думаю, я просто извинюсь. А до этого… – зажав обувь Ксиалы под мышкой, она направилась прочь.
– Эй, – рявкнула та, – верни мне мою сандалию!
– Верну, когда тупиле придут, – обронила охранница через плечо. – И смотри, потише там, или тебе заткнут рот силой.
Ксиала наблюдала за ней, пока та не растаяла в сумерках. Утренний холод пробирал до костей, но заметила она это только сейчас. Девушка скорчилась, пытаясь хоть как-то согреться, но это не помогло. Наконец она сдалась и, шаркая ногами, побрела через лабиринт, созданный телами спящих женщин, и только босая нога напоминала сейчас о ее бедах.
Наконец она нашла свободный
Ждать пришлось недолго.
Примерно через час за пределами камеры послышался какой-то шум и движение, и Ксиала подняла голову. Несколько спавших до этого женщин проснулись и заинтересованно направились к зарешеченной двери, намереваясь выяснить, что происходит. Что бы они там ни увидели, но это заставило их резко вернуться назад и рухнуть на пол, изображая, что они по-прежнему спят, – наверняка для того, чтобы скрыться от приближающегося. Ксиала же, напротив, вытянула шею, совершенно этого не опасаясь. Единственное, чего она боялась, – это не вернуться на корабль.
В поле зрения показался мужчина: средних лет, плотный и крепкий, черная окладистая борода обрамляла лицо с тяжелым подбородком и суровыми глазами, а пояс на незнакомце выдавал в нем тупиле, тюремного офицера. Желудок Ксиалы сжался – пришедший мало походил на милосердного человека.
Потом в поле зрения появился еще один человек. Статный мужчина, высокий, хорошо сложенный – не такой худой, как беззубая пленница, и не такой толстый, как тупиле. В черных длинных волосах, уложенных в высокий пучок, какой носит знать, виднелись седые пряди, а из одежды на нем была длинная, до колен, набедренная повязка и наброшенная на одно плечо и демонстрировавшая мускулистое и ухоженное тело накидка. На грубой ткани не было ни вышивки, ни украшений – в противовес нынешней моде. Это могло бы говорить о скромности и благочестии, но воротник из нефрита, драгоценности, сверкавшие в ушах и на запястьях, выдавали его тщеславие. Даже в этой отвратительной тюрьме он словно светился изнутри, излучая обаяние и уверенность. И, разумеется, богатство.
Наверняка торговый правитель, скорее всего, дитя знатного класса и, вполне возможно, один из Дома Семи.
Ксиала принципиально ненавидела таких.
Словно почувствовав ее внимание и ненависть, господин оборвал на полуслове тихий разговор с тупиле, встретился взглядом с пленницей и улыбнулся – усмешкой змеи, сладкой для того, кто не знает, что за нею прячутся острые клыки и яд.
– Это она, – торговый правитель кивнул в ее сторону.
В глубине души Ксиале хотелось спрятаться, стать незаметной, но еще сильней ей хотелось вырваться на свободу. И сделать это можно было с помощью этого господина.
Девушка выпрямилась, старательно отряхивая тюремную грязь с одежды и изо всех сил делая вид, что ей не место в темнице.
Тупиле нахмурился, одарив Ксиалу резким вглядом, и вновь повернулся к мужчине:
– Обвинения слишком серьезны, господин Балам. – В низком голосе звучало беспокойство. – Я не могу закрыть глаза на то, что она сделала. В конце концов, наши законы одинаковы для всех: и знатных, и простых людей.
– Разумеется, – ответил господин Балам. – И ты просто делаешь свою работу, но, возможно, я могу как-то сгладить ситуацию, – и он положил что-то в руку тупиле. Что-то, что Ксиала не разглядела, но сам мужчина поспешно зажал в кулаке.
Балам обратил весь блеск своего сияющего взора на тупиле:
– Я понимаю ваше замешательство, – молвил он, крепко сжимая ладони мужчины. – И она понесет наказание. Но она уже находится в услужении у меня, а потому не может быть обращена в рабство по приговору.
– За то, что она сделала, не отдают в рабство, господин, – выплюнул тупиле. – Это тяжкое преступление.
Ксиала подавилась. Мать Вода! Она ведь совсем не хотела убить Пека, сталкивая его в воду! Не ее вина, что он не умеет плавать.