Черное солнце
Шрифт:
— Кис-кис… — позвала его Аня.
Светлова понятия не имела, какими словами следует подманивать свиней. Но тут, по-видимому, не угадала. Свин не шелохнулся. Он стоял, растопырив короткие крепкие ножки, твердо упершись ими в землю, и иронически — ну так, во всяком случае, Ане казалось — разглядывал незваную гостью.
Понятно было, что это свободолюбивое существо давно не признает над собой человеческой власти. И никакими подачками, лакомствами, приманками, а уж тем более наивным «кис-кис» человек его к себе не подманит. Так смотрят беглые
«Дудки…. Накоси — выкуси! — означал этот твердый взгляд. — Больше вы меня не заполучите…»
Вот как? Светлова задумчиво потерла виски, пристально разглядывая поросенка.
Что бы это могло означать? Свин явно привык к свободе, одичал. Для этого требуется время. Значит, хозяина в этом доме нет уже довольно давно?
Он ушел, исчез — или что там еще? — притом какое-то время назад.
На все Анины вопросы жители Ковды пожимали плечами и смотрели на нее по-прежнему, долгим и странным взглядом. Взглядом, в котором была заключена вековая тайна, связывающая их с этими дремучими сырыми лесами, глубокими озерами, топким непроходимым болотом. «Ну на нет — и суда нет. Спасибо, хоть больше не душат!» — благодарно думала Светлова, познакомившаяся с «косицей» ядреной девки Тимофеевны.
* * *
Как все горожане, крайне сентиментально относящиеся к животным, Светлова принесла свину поесть.
Но на хлеб хрюшка посмотрела равнодушно. Правда, явно оценила тягу Светловой к общению.
"Так… Что мы знаем об этих животных? — рассуждала Анна, задумчиво разжевывая хлебный ломтик, отвергнутый с такими высокомерием свином. — Говорят, например, что это очень близкое человеку существо. И не только по косвенным признакам.
То есть в том смысле, насколько много в самом человеке свинства! Но по вполне объективным. Например, самые подходящие — родственные! — органы для трансплантации — это органы свиньи…"
Животное неодобрительно хрюкнуло, словно прочитало Анины мысли — не понравившиеся ему! — о трансплантации.
Вот, мол, мало того, что веками использовали нас для эскалопов, так теперь еще додумались и для трансплантации тоже!
Свин хрюкнул — и отвернулся. И в гордой, с упитанным брюшком, свинской фигуре его сквозило такое неприкрытое торжество… Просто памятник на ВДНХа, в бронзе отлитый, — ни больше ни меньше… Мол, уж меня-то вы точно не заполучите! Ни для эскалопов, ни для чего-либо другого…
— А чего ты такой упитанный? — задумчиво поинтересовалась Аня. — Не боишься? Я имею в виду, не боишься выглядеть таким аппетитным? Слыхал ты, может быть, легенду о древних китайцах Хо-Ти и Бо-Бо? Великие древние китайцы! Они впервые в истории человечества приготовили блюдо под названием «жареный поросенок»! Как-нибудь я расскажу тебе эту легенду…
Свин презрительно хрюкнул и неожиданно двинулся со двора.
Это было похоже на приглашение.
И Светлова,
Упитанный и умный, он трусил чуть впереди, а Светлова шла неторопливо, но неотступно следом.
Раскраска далматинца и некоторая странная для свиньи отзывчивость и контактность удивительным образом роднили пятнистое существо с собакой.
Ну, да! Именно такая, почти телепатическая связь — когда понимают не только слова, а даже мысли, не произнесенные вслух! — бывает у человека с собакой…
«В общем, может быть, это просто случайность эволюции, что человек приручил и одомашнил волка, — рассуждала Светлова, — а не, скажем, кабана… Ручная домашняя свинья.., какая прелесть».
А ведь и шерсти в доме было бы меньше.
Но так или не так это… А то, что далматинец из николаевского свинарника явно не отвык от человека, было очевидным. Все его поведение говорило об этом.
Поросенок сначала спрятался в сарае… Замаскировался там, как снайпер на передовой. Затаился.
И правильно сделал! Ведь, как говорится, бдительность излишней не бывает. Кому же хочется стать эскалопом? К тому же, судя по куриным перышкам, тех, кто не предпринял соответствующих мер предосторожности, участь постигла довольно печальная.
А потом, когда Светлова, не заметив свина, собралась уходить, он вышел! Явил тельце, свинское, упитанное, яркому свету. Стало быть, тяга к общению была не только у Анны.
Да, пожалуй, что так. Он вел себя, как собака, хозяин которой исчез. А привычка и интерес к людям у свина сохранились.
* * *
Между тем, топоча копытцами по тропиночке, пробитой в высокой траве, краем безбрежного поля, свин привел Светлову — ну ни дать ни взять прогулка с песиком! — к лесочку.
Лес не лес, а точнее, роща. Собрание деревьев, стоящих купно и отдельно.
Над ними кружилась стая черных птиц.
Возможно, это были вороны. А возможно, и нет.
Ничего определенно Светлова знать не могла. Пребывание в Ковде прибавляло ей, разумеется — и очень споро! — знаний о природе. Но все-таки их было все еще по-прежнему недостаточно. К натуралистам же Анюта явно никогда не относилась.
По мере приближения к роще этой пары — лжедалматинца и Светловой — пернатые неохотно, но все-таки разлетались.
* * *
Наконец они вступили под, что называется, благодатную сень рощицы. А точнее, это была дубрава.
Да какая!
Неохватные деревья. Могучие кроны. Поблескивающая, посверкивающая и хрустящая от обилия желудей земля была попросту усыпана ими. Поверхность под деревьями казалась почти лакированной, так их было много.
— Свин тут же принялся за трапезу.
Вот и ответ, отчего ты такой упитанный. Спросила — объяснил! Молодец, хрюшка, соображаешь!