Черная роза
Шрифт:
Волна… Еще одна… И еще… Она изгибалась в такт движениям языка мужа, зажмурившись и чувствуя, как дрожит, трепещет и начинает гореть ее тело. Под веками замелькали огоньки. Красочные, словно неведомый живописец стряхивал там кисть с множеством необыкновенно ярких красок. Ее тело уже не дрожало, — оно почти содрогалось в конвульсиях приближающегося девятого вала. И, когда он захлестнул и накрыл Доминик с головой, она выгнулась дугой и закричала. И тогда Робер вошел в нее снова, и они соединились вновь. На этот раз он был очень осторожен. Он двигался медленно
…Потом он лежал на спине, а Дом зажгла свечи в шандале и, поставив его рядом с кроватью, склонилась над его телом.
— Я хочу изучить тебя получше, — сказала она. — Лежи тихо. Не двигайся. Я начну сверху.
Она провела пальцами по его волосам. По лбу, носу, подбородку, который уже слегка кололся. По шее, груди, животу. Боже, сколько у него на плечах, груди, животе, даже на бедре, — было шрамов! То, что было ниже живота, Доминик исследовала так долго и внимательно, что Робер с трудом подавлял вновь подступившее желание.
— Неужели именно эта часть тела помогает женщине зачать? — спросила она.
— Да. Без нее, пожалуй, нельзя, — слегка улыбнулся де Немюр.
— А я… Как скоро я забеременею?
— Любовь моя, я не знаю. Это бывает по-разному.
— Ты хочешь иметь детей?
— Конечно. Много-много мальчиков.
— Как?.. И ни одной девочки?
— Ну… Одну можно. Но сначала — только мальчишек. Хотя бы троих.
— А если я рожу первой дочь?
— Придется попросить у Папы развод, — пошутил он.
— Нет… Серьезно? Если у меня будет девочка… А потом еще? И еще? Как у моей мамы? Ведь они с отцом так и не дождались наследника.
— Пускай будут только девочки, — со вздохом согласился Робер. — Значит, так угодно Господу. Я буду любить и дочек. Обещаю!
— Ты такой добрый. Я тебя так люблю, — шепнула она.
— За что ты меня полюбила? Скажи.
— За твой запах, — сразу, не задумываясь, ответила она.
Де Немюр приподнялся на локте и удивленно воззрился на нее:
— За что?..
— За запах. Ты знаешь, что ты пахнешь необыкновенно? Божественно? Великолепно? Ни один мужчина не пахнет так прекрасно, Робер де Немюр!
— Рад это слышать. Ты так говоришь, как будто перенюхала сотню мужчин… — Немного недовольно пробурчал он.
Дом лукаво улыбнулась. Он ревнует!
— Ну… Я нюхала только твоего кузена. Нет, нет, не подумай ничего плохого. Но он же подходил ко мне близко, — объяснила она. — И он не пах так, как ты. Ты — единственный и неповторимый! Я люблю в тебе все. Твои руки, ноги, плечи, кудри… нос… грудь… все твои шрамы…
— И эти ожоги? — Голос его прозвучал неожиданно резко и хрипло. — Эти две буквы у меня на груди… Тебе и они нравятся?
Дом слегка напряглась. Она понимала его. В этих двух буквах были заключены страшные мучительные воспоминания. Эти ожоги были и болью, и унижением, и ненавистью. Как сделать так, чтобы Робер начал думать о них иначе? Чтобы забыл все то, что связано с этими ужасными символами его прошлого?
— Да, — сказала Доминик твердо, — мне
— Я их ненавижу, — произнес он сквозь зубы. — Знаешь, Доминик… Я хотел лечь обнаженной грудью на раскаленную плиту, чтобы они исчезли.
— Нет… — Прошептала Дом. — Это сумасшествие, Робер.
— Но иного выхода нет, чтобы избавиться от этих позорных знаков. Каторжников, убийц клеймят, выжигая лилию на плече. Но на плече все же не так заметно, как на груди.
— Послушай… Ведь это всего лишь две буквы. И они могут означать все, что угодно!
— Для меня — нет. Только имя королевы… Только оно.
— Робер!.. Ты должен избавиться от этого наваждения. Побороть это в себе. Мы что-нибудь придумаем. Давай постараемся дать этим буквам какое-нибудь иное, безобидное значение.
— Какое же?
— Ну… Что-нибудь хорошее. Светлое… Чистое…
— Это невозможно, Доминик.
— А я придумала! — Дом даже подскочила на постели. — Робер!.. Наши дети… Если родится мальчик — назовем его на «Б». А девочку — на «С».
Де Немюр сел и посмотрел на ее разгоряченное лицо.
— И — что?
— Как ты не понимаешь! — Она горячо схватила его за руку. — У нас будут дети. С именами, начинающимися на эти две буквы. Вот они родятся. Будут расти. Научатся читать… И, когда увидят эти буквы у тебя на груди, ты скажешь им: «Я мечтал о вас всю жизнь. И еще до вашего рождения знал, как вас будут звать. И поэтому у меня на груди первые буквы ваших имен!»
Робер слегка улыбнулся. Только женский ум был способен выдумать такое! Но ее мысль ему пришлась по душе. — Быть может, — продолжала Доминик, воодушевившись, — когда-нибудь станет модным наносить на свое тело подобные буквы. Или знаки… Конечно, их будут наносить не так болезненно. Но люди будут ставить на свои тела имена своих возлюбленных. И даже какие-нибудь рисунки… Кто знает?
Де Немюр рассмеялся.
— Ты — фантазерка, любовь моя! — Сказал он. — Ну, а дело за малым. Чтобы мальчик и девочка как можно быстрее появились на свет!
— Мы постараемся вместе. А пока можно придумать имена. Мальчика можно назвать Бернар. Или Батист. Или Бертран…
— Бертран, — заявил де Немюр. — Так звали моего прадеда. Он был смелым и гордым рыцарем.
— Прекрасно! А девочку… Девочку мы назовем…
— Катрин. Если ты не против.
— Мне очень нравится это имя… Пусть будет Катрин.
Они сидели на кровати и улыбались друг другу. И тут Доминик вспомнила про контракт. Надо, чтобы муж подписал его! Ведь их брак до сих пор не подтвержден документально. — Робер, — сказала она. — Нам надо подписать с тобой новый контракт. — Я готов подписать их сотню, — легко согласился он. — Если это не займет много времени. Ведь мы можем потратить его куда интереснее, чем возясь с бумажонками. — Он у меня с собой. Исправленный отцом Игнасио. — Дом встала, подошла к своей одежде и вытащила из складок белого плаща сложенный конвертом лист бумаги. — Только нужны перо и чернила. — На столе у окна, любовь моя. Неси все сюда.